Ронни Траумер♡Автор📚

— Нам надо расстаться, — говорю громко и уверенно, чтобы не передумать.
— Что?.. — Даня бледнеет, глаза округляет, но я не верю. — Ксюш, — накрывает моё лицо своими тёплыми ладонями, и я снова готова расплакаться.
Не надо! Не надо меня трогать! Не надо смотреть на меня так, словно тебе не всё равно!
— Уходи, Даня, — одному богу известно, чего мне стоят эти слова. — Игра окончена, — силюсь, чтобы голос звучал твёрдо, но дрожь выдаёт меня с потрохами.
— Что ты такое говоришь, Ксюш? Куда я уйду, я не хочу, не смогу…
— Хватит! — кричу и, встав со стула, отхожу на пару шагов. — Пожалуйста, просто уходи…
— Я могу всё объяснить, — срывается ко мне, снова трогает, словно специально, будто знает, что я могу сдаться.
— Не нужно, это лишнее. Уже лишнее, — отвечаю и отталкиваю его от себя.
— Синеглазка… я… я не хотел, не понимал, что делаю…
— Ещё скажи, что это не то, о чём я подумала, — с губ срывается истерический смешок.
— Не скажу, но это правда так…
— То есть ты не спал с той блондинкой? — смотрю на него в упор и молюсь.
Молюсь всем богам, чтобы он сказал «нет». Что этот ролик и правда старый, а число там ошибка. Что он никогда мне не изменял, что любит на самом деле, а не из жалости к влюблённой в него уже шестой год дурочке.
Но он молчит, ком в горле сглатывает, глаза такие виноватые, что и говорить ничего не надо.
— Ксюша, — голос такой жалобный, я почти верю.
Почти.
— Не надо, я тебя прошу, Дань, просто уходи, не делай мне ещё хуже, — взмаливаюсь со слезами на глазах, и он выдыхает так, словно весь воздух из лёгких выпустил.
— Я не могу, — мотает головой. — Не смогу без тебя…
— Хватит мне врать! — кричу, срывая голос и уже не стесняясь своих рыданий.
— Ксюш, — дрогнувший голос, шаг в мою сторону и мои поднятые руки.
— Пожалуйста, — молю его, и, видимо, он что-то читает в моих глазах, потому что отходит назад, обречённо опустив голову.
— Как узнала? — спрашивает и смотрит такими глазами, что у меня душа наизнанку выворачивается.
Нет! Не верь ему! Не верь!
— Илья, — сухо отвечаю и отвожу взгляд. — Я ждала, что ты сам признаешься, но увы, — нервно хмыкаю, переставляя чашку с одного места на другое, лишь бы занять себя чем-то.
— Ксюш…
— Всё, Дань, пожалуйста, мне нужно побыть одной, — проговариваю и кусаю губы.
— Я сейчас уйду, но это не конец, — бросает, словно угрозу. — Я тебя не потеряю, нет, — сказав это, он уходит.

— Прости меня, — на автомате вырывается из меня, и, отвернувшись от окна, обнимаю девушку за талию, прижав к себе.
— Не надо столько извиняться, это мои проблемы…
— Нет больше твоих, все твои проблемы — это мои проблемы, поняла? — с нажимом в голосе перебиваю её, заглядывая в глаза.
— Давид… — вздыхает, а я дурею от того, как она моё имя произносит.
— Я не отпущу тебя, Хрустальная, — меня несёт, но плевать, когда-то это нужно было сказать. — Я… — и всё, слова застревают, будто язык онемел.
Беру её руку в свою и прижимаю ладонь к груди, туда, где сердце бьётся о рёбра, будто намеревается пробить себе путь на волю.
— Ты вот здесь, Хрустальная, — проговариваю и сам от себя ох*реваю.
— Если это твои шуточки, то не смешно, — дрожащим голосом произносит, а на глазах появляется прозрачная пелена.
— Никаких шуток, девочка, — наклоняюсь к ней, чувствуя её судорожное дыхание. — Ты как вызов. Мой личный вызов, я его принял и проиграл бой. Оно твоё, — на последних словах прижимаю сильнее её раскрытую ладонь к сердцу.
Хрупкая как хрусталь девочка смотрит на меня, не моргая, несколько мгновений, кажущихся вечностью, после чего приподнимается на носочки и впивается в мои губы. Сама! Она сама меня целует, не вырывается, не сопротивляется. Накрываю её голову руками, зарываясь пальцами в шелковистые волосы, и тут же оказываюсь в кольце её рук.
Это всё! Больше никаких сомнений. Она моя девочка, а я буду её преданным псом, пока не сдохну в кресле качалке с седыми волосами и сморщенным лицом.

— Ребёнок, — тихо произносит пару минут спустя и глубоко вдыхает.
— Что? — пищу я, но голос появился, и это уже хорошо.
— Тебе восемнадцать исполнилось в этом году? — спрашивает, и я киваю в ответ.
Господи, помоги мне справиться с волнением, ну ведь ничего страшного не происходит, просто знакомство с женихом, почему я так трясусь?
— Чем увлекаешься? — ещё один вопрос, на который я не могу ответить кивком.
Соберись, Милана, иначе и правда покажешься ему умственно отсталой.
— Читать люблю, — произношу осипшим голосом и, прочистив горло, глубоко вдыхаю. — Иногда рисую картины по номерам.
— Это как? — хмурится парень напротив.
— Это холст с напечатанным рисунком, разбитый на множество мелких кусочков, и в каждом кусочке написан номер, а к каждому холсту в комплект идут баночки с красками, на которых тоже стоят номера, — поясняю, незаметно расслабляюсь и начинаю говорить уверено. — Нужно закрасить каждый кусочек холста краской с соответствующим номером.
— Интересно, — хмыкает Марк и откидывается на спинку лавочки.
— А… вы? — заикаюсь, когда задаю вопрос.
Ну вот, ненадолго меня хватило, но хоть не молчу, и на том спасибо.
— Обращайся ко мне на «ты», Милана, мы через месяц будем мужем и женой, — улыбается так обворожительно, что я на пару секунд выпадаю из реальности. — Увлечений у меня мало, работа занимает много времени, — отвечает на мой вопрос, и я понимающе киваю.

Боссу не понравился мой ответ, и, наплевав на всех присутствующих и бешамель на плите, хватает меня за локоть и тащит в подсобку.
— Что вы делаете? — возмущаюсь я, пытаясь вырваться. — У меня всё сгорит…
— А у меня уже подгорает, Синеглазка, — выплёвывает, прерывая, и, затолкав в помещение, захлопывает дверь ногой и прижимает меня к стене. — Что ты несёшь? Какая, к чёрту, ошибка? — цедит сквозь зубы, уперев руки в стену по обе стороны от меня.
Он жуть какой странный, в клубе угрожал, чушь порол про охоту какую-то, вчера, наоборот, был противоположностью себя, сейчас же опять ведёт себя как мудак. Какой ты, Даня? Я, вообще, тебя знаю?
— А что такого? Выпили кофе, и на этом всё. Я работаю на тебя, и между нами должны быть формальные отношения, — проговариваю со сбитым дыханием.
— Хрень какая-то, Синеглазка, — хмыкает и опускает взгляд на мои губы, которые я нервно прикусываю.
— Ты понимаешь, как это выглядит? Зачем ты меня выделяешь? Зачем здесь закрылись? Отпусти меня немедленно! — требую и пытаюсь оттолкнуть его, но он ни на миллиметр не сдвигается.
— Мне плевать, — фыркает и отходит на шаг, лицо снова приобретает вчерашние черты спокойного и хорошего парня. — Не загоняйся, — добавляет, проводя рукой по своим волосам.
— Я не хочу, чтобы коллектив думал, что я попала сюда по блату, — проговариваю, смотря по сторонам.
В этом помещении три на три стеллажи с продуктами, и включён кондиционер, чтобы они находились в холоде, собственно, меня начинает потряхивать.
— И всего-то? — вопросительно выгибает брови.
Нет, ещё я не хочу ходить с такими грустными глазами, как у Даши и Нади, но, конечно, я вслух этого не скажу, чтобы не выставлять девушек в плохом свете. И мне кажется странным, что они остались в хороших отношениях, если и правда обе спали с Даней. Нет, всё же не верится в эти сказки. Если бы я была на их месте, бежала бы отсюда сломя голову.

— Что ты там устроила? — низко выдохнул Даня и резко прижал её спиной к двери.
— Отойди, — зло зашипела Ника, упираясь ладонями ему в грудь.
— Что с тобой сегодня? — его взгляд тяжело скользнул с её губ на глаза.
— То же, что всегда. Отвали! — выкрикнула она.
— Не ори на меня, — рявкнул он, вдавливая её сильнее в холодную поверхность. — Кто это был на улице?
— Мой парень, — выпалила Ника, сама не успев подумать о словах.
Даня коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего весёлого.
— Парень?.. И как он смотрит на то, что ты по ночам спишь со мной?

— Малинка, — протянув руку, накрываю ладонью её пальцы. — Во всех семьях бывают разногласия, но они не бегут после первого же конфликта подавать на развод.
— Это не разногласия, Марк, — стреляет в меня взглядом, от которого у меня кровь закипает. — На тебе были чужие духи и след от помады. Считаешь это просто конфликтом?
Стоит ли ей сказать, что в нашем мире так люди и живут? Что у всех есть любовницы и любовники. Что никого это не волнует, пока бизнес на плаву. А некоторые ради своего дела могут и с врагом в постель лечь, если это поможет. Наверное нет, её нежные ушки к этому не готовы.
— А что там по статьям? Что за ситуация? — меняю тему, вспомнив вчерашние брошенные слова.
— В институте один парень настырно на свидание зовёт, я уже несколько раз сказала, что замужем. А вчера он принёс мне скрины статей, где ты… гуляешь, — на последнем слове изображает кавычки в воздухе.
— В смысле на свидание? — хмурюсь, зацепившись лишь за это.
Статьями меня не удивить, отчасти там всё фейк, даже в тех, которые мы сами планируем.
— В прямом, — пожимает плечами.
— Я поговорю с ним, — киваю, стараясь не сильно показывать свой гнев, в первую очередь себе самому.
Ведь я не могу беситься на это, потому что это означало бы, что я ревную. Но ревности, как и любви, не бывает, так что это всего лишь чувство собственности.

Я переспала с двумя парнями. По глупости, по неосторожности... Но это была лучшая ночь в моей жизни, забыть которую я не смогла.
Издевка судьбы - мы встретились снова. Они больше не мое воспоминание, а я цель, мишень. Их мишень.

— Не спится? — раздаётся в тишине хриплый голос, и, вскрикнув от испуга, разворачиваюсь в сторону звука.
Грозный стоит лицом к панорамному окну в одних только низко сидящих спортивных штанах. Широкий разворот плеч, слегка ссутулившийся, но не менее привлекательный, даже в полутьме.
— Видимо, как и тебе, — сипло отвечаю и включаю микроволновку.
Он подносит ко рту бокал, где звякают кубики льда, не отрывая взгляда от ночного города. Задумчивый, отстранённый какой-то, словно чем-то озадачен. Не знаю, что меня толкает, но я аккуратно, шаг за шагом, приближаюсь к нему и так же встаю лицом к окну, спрятав руки в карманы халата.
— Решил напиться? — первая разрываю напряжённое молчание.
Хотя, наверное, напряжение исходит только от меня.
— Я никогда не напиваюсь, Хрустальная девочка, — серьёзным тоном отвечает, и боковым зрением отмечаю, что он повернул голову ко мне.
Не могу понять почему, но меня начинает мелко потряхивать, резко становится жарко, будто кто-то отопление включил на максимум. Очень-очень не к месту вспоминается мой первый приход в эту квартиру, когда я стояла у окна, а Грозный шептал непотребности на ухо. Самое страшное, что я мало того, что слушала его, так ещё и отчётливо представляла ту горячую сцену.
«Так, Аля, тебя несёт куда-то не туда», — мысленно себя одёргиваю. Но процесс запущен, по венам разливается тепло, а картинка не желает испариться. Нужно срочно отвлечься от этих мыслей.
— Зачем тебе приют? — задаю мучающий меня вопрос.
— Не понял, — хмыкает и делает глоток янтарной жидкости.
— Ну, зачем мажору, у которого всё есть, заботиться о сиротах? — переформулирую и поворачиваюсь к нему, прислоняясь плечом к окну.
— Кто тебе сказал, что я мажор? — вопросительно на меня смотрит, и на миг я теряюсь.
— Это… очевидно, — развожу руками. — Разные машины, шикарная квартира в приличном районе, целый ночной клуб недавно купил, — перечисляю все говорящие, как мне кажется, факты.
— Машины… — задумчиво протягивает и переводит взгляд к окну. — У меня автосервис, я… перекупщик, скажем так, — усмехается, но пока что я остаюсь при своём. — Квартира куплена на честные, заработанные мною, а клуб взял вместо долга.

Я стала пешкой в руках умелого игрока. Необдуманный поступок и проведённая ночь с избалованным мажором принесли свои плоды. Я была готова принять их, вот только вскоре потеряла все: дом, близкого человека, свободу и …ребенка. Меня сломали, но я не сдамся, не позволю ему насладиться моей болью. Он ответит за всё, что сделал. Он будет наказан.

— Не трогай меня! Никогда! — цежу сквозь зубы, тыкая в него пальцем.
Он смотрит на меня, дерзко ухмыляется и… обхватывает мой палец губами.
— Ты маньяк?! — выдыхаю.
— Может быть. С тех пор, как тебя увидел, у меня проснулись маниакальные наклонности.
— Не приближайся ко мне, иначе...
— Иначе что, Снежинка? — он делает шаг вперёд.
Я пячусь и упираюсь в подоконник.
— Я на тебя заявление напишу.
— Это даже интересно. — он усаживает меня на край, вжимается между ног.
— Ты…ты...
— Не волнуйся. Девушки часто теряют дар речи при мне.

— Влада, — тихо говорит Ратмир. Его голос звучит как когда-то ночью, когда мы прятались в том общежитии. — Всё в порядке. Смотри на меня.
Я смотрю. Он стоит прямо, без оружия, в грязной одежде, на скуле ссадина. Но глаза… Глаза как в ту ночь, когда он сказал: «Я не могу позволить тебе умереть». Он тогда спас меня, спрятал, отказался от долга и предал семью.
Сейчас он смотрит с любовью и едва заметно кивает один раз.
«Стреляй», — читаю я в его взгляде.
Он не просит, а разрешает. Он знает, что я сделаю это не из страха, а чтобы спасти нашего сына. Чтобы у него был шанс жить. Без отца, без матери, но хоть как-то.
— Я люблю тебя, — шепчу, по щекам слёзы текут без остановки, и я уже ничего не вижу, только его расплывчатый силуэт.
— Я знаю, — отвечает он, а я смахиваю влагу с ресниц, чтобы увидеть его улыбку. Последнюю улыбку.
А потом закрываю глаза и нажимаю на спуск.
Звук вылетевшей пули стал смертельным ударом в мою грудь, будто это не Ратмира, а меня прошило насквозь. Адская боль накрыла с головой, обожгла каждую жилку, не оставив ни одного уголка тела нетронутым. В висках стучит так сильно, что кажется, сейчас голова разорвётся изнутри. Я задыхаюсь от собственной вины, словно кислород исчез из воздуха. Каждый вдох рвёт горло, лёгкие будто наполнены дымом.
Боль, сожаление и чувство вины слились воедино, превращаясь в тысячи раскалённых игл, терзающих душу.
Я убила собственного мужа

— Ты… ты предал меня, — мой голос дрожит, когда я наконец произношу эти слова вслух. Смотрю на него, словно передо мной стоит совсем чужой человек. — Я доверяла тебе. Верила каждому твоему слову.
Он лишь усмехается, не пытаясь даже оправдаться, и в этом равнодушии что-то ужасающее.
— Может, тебе не стоило быть такой доверчивой, — говорит он холодно, без тени сожаления. — Я ведь никогда не обещал тебе быть другим.
— Значит, всё это было просто ложью? — горечь сдавливает мне горло, и я чувствую, как сердце разрывается на части. — Ты всё это время притворялся?
— А ты что думала? — он смотрит на меня, не отводя взгляда, и в его глазах нет ни капли тепла. — Я всегда брал, что хотел, и ты — не исключение.
От этих слов земля уходит из-под ног. Мне хочется кричать, но я понимаю, что кричать больше не о чем. Он сделал свой выбор.

– Ты слишком много себе позволяешь, – шипит сквозь зубы мне в лицо, обдавая запахом алкоголя.
– Отпустите, – требую сиплым голосом.
– Не знаешь, что значит быть благодарной, – игнорирует меня и подталкивает назад.
– Мне больно, – на глазах слёзы выступают, но я старательно не позволяю им катится по щекам.
– Напрочь отсутствует чувство страха, – продолжает говорить, словно не слышит меня.
– Это неправда, – едва выговариваю, вцепившись пальцами в его лапу.
– Выпороть тебя надо как следует, – шипит и со всей силы на кровать бросает.
– Опоздали на парочку лет, – проговариваю и шею тру, завтра на ней будут следы его руки.
– Никогда не поздно воспитанием заняться…
– У вас есть дочь, ею и занимаетесь, а меня оставьте в покое! – кричу, уже давясь слезами. – Я ничего от вас не требовала, зачем мне деньги? – встаю на ноги и смотрю на него снизу вверх. – Что это за жест такой был? Я вам кто, чтобы вы позволяли себе так меня унижать?
– Все бабы мечтают о безлимитной карточке…
– Я – не все! – ногой топаю и кулачки сжимаю.

— Привет, — шепчет своим низким голосом, заставляя моё тело ловить какие-то волнующие вибрации.

— Ева, — добавляет, будто пробует моё имя на вкус.

Язык прилип к нёбу, в горло будто сухой травы напихали, в голове не то что слова найти не могу, ощущение, что все буквы вылетели. Взгляд в отражении всё такой же безэмоциональный, как и в ту первую встречу, когда я разбила его шлем.

— Ты ведь Ева? — спрашивает, и даже уголки его губ дёргаются, намекая на улыбку.

Вместо ответа я едва заметно киваю, сжимая ручки кресла до онемения пальцев. Очень и очень странная реакция на этого парня. Вроде и страшно от его близости, но в груди разливается тепло, словно я проглотила горячий шар, и он согревает изнутри.

Мотоциклист-уголовник усмехается, отвернувшись, и вдруг моё кресло резко крутится, и я оказываюсь лицом к лицу с парнем. Запах мандаринов и мускуса моментально окутывает, словно в кокон. И я будто оказываюсь у горящего камина, укутанная в тёплый плед, вокруг очень много мандаринов, а за окном плавно падают крупные снежинки.

Зима — моё любимое время года. Сказочная атмосфера, разноцветные огоньки, а мир вокруг кажется таким чистым благодаря белому одеянию.

— Я Демьян, — шепчет мне в лицо, вырывая из мыслей. — Будем знакомы, — не спрашивает, констатирует, и приходит понимание, что ему плевать, хочу я быть с ним знакома или нет.

— Простите, — пищит как мышка и собирает с тротуара свои вещи: тонкая куртка, рюкзак с кошачьими ушами и розовые огромные наушники.
— Не проснулась ещё, мелкая? — огрызаюсь на неё и морщусь.
Что малолетка делает у общежития парней? Приключений ищет на свою голову?
— Я извинилась, — смотрит на меня осуждающе, а я впиваюсь в её глаза цвета весенней травы.
Красивые глазки, зеленющие прямо.
— Извинения не приняты, — на автомате отвечаю, как привык.
— Хамло! — выплёвывает девчушка.
Ах! А ведь я уже собирался обойти её и пойти своей дорогой.
— Это ты зря, — кривлюсь и, схватив под мышки, поднимаю и вешаю за горловину свитера на металлический штырь в стене.
Я его сам тут вбил, чтобы наказывать особо борзых. Свитер натягивается, обнажая тонкую полоску кожи и пупок.
— Ты что творишь? — кричит, вылупив на меня свои зенки.
— Повиси, подумай над своим поведением, — отмахиваюсь и шагаю по дорожке дальше.
— Ненормальный! Отпусти меня сейчас же! — прилетает мне в спину.

— Здесь невероятно красиво, — раздаётся восторженный голос и стук каблуков за спиной.
— Согласен, — киваю и поворачиваюсь к ней. — Иди сюда, — подзываю к себе и тушу недокуренную сигарету.
Милана мгновенно покрывается розовыми пятнами и мнётся, прикусывая губу.
— Давай-давай, — подгоняю и улыбаюсь, чтобы смягчить приказной тон.
Неуверенно трогается с места и шагает ко мне, а едва оказывается на расстоянии вытянутой руки, я обхватываю её за талию, прижимаю спиной к себе и разворачиваю нас лицом к озеру. Вжимаю хрупкое тело в себя, сам наслаждаясь её близостью. Правда она напряжена до предела, словно в камень превратилась.
Боится меня или своей реакции?
— Расслабься, — шепчу на ухо, и Милана вздрагивает.
Вижу, как на шее рассыпаются мурашки и едва сдерживаю усмешку. Одуванчик она, а не малина.