— Влада, — тихо говорит Ратмир. Его голос звучит как когда-то ночью, когда мы прятались в том общежитии. — Всё в порядке. Смотри на меня.
Я смотрю. Он стоит прямо, без оружия, в грязной одежде, на скуле ссадина. Но глаза… Глаза как в ту ночь, когда он сказал: «Я не могу позволить тебе умереть». Он тогда спас меня, спрятал, отказался от долга и предал семью.
Сейчас он смотрит с любовью и едва заметно кивает один раз.
«Стреляй», — читаю я в его взгляде.
Он не просит, а разрешает. Он знает, что я сделаю это не из страха, а чтобы спасти нашего сына. Чтобы у него был шанс жить. Без отца, без матери, но хоть как-то.
— Я люблю тебя, — шепчу, по щекам слёзы текут без остановки, и я уже ничего не вижу, только его расплывчатый силуэт.
— Я знаю, — отвечает он, а я смахиваю влагу с ресниц, чтобы увидеть его улыбку. Последнюю улыбку.
А потом закрываю глаза и нажимаю на спуск.
Звук вылетевшей пули стал смертельным ударом в мою грудь, будто это не Ратмира, а меня прошило насквозь. Адская боль накрыла с головой, обожгла каждую жилку, не оставив ни одного уголка тела нетронутым. В висках стучит так сильно, что кажется, сейчас голова разорвётся изнутри. Я задыхаюсь от собственной вины, словно кислород исчез из воздуха. Каждый вдох рвёт горло, лёгкие будто наполнены дымом.
Боль, сожаление и чувство вины слились воедино, превращаясь в тысячи раскалённых игл, терзающих душу.
Я убила собственного мужа
"Ты моя война"
