возвращение социолингвистического эпика про северную евразию
что только ни мешает вести рассказ о том, как сотни миллион человеков дошли до жизни такой, что куда ни глянь, постоянно наткнёшься на очередной вымирающий язык на фоне опустынивающегося моря, вымирающих деревень и социальной безнадёги.
в первую очередь, сама эта безнадёга и оное вымирание: разделаешься с делами, подумаешь написать уже про то, как, где и что там было в 1960ые, а тут тебе
«выучите по мановению волшебной палочки ительменский/чукотский/диаклектный эвенский; и дуйте документировать»;
или просто всякие заводские кобольды в рожу дадут за символы агрессивной пацифистской позиции.
но оказывается, потребность в симулякре нормального рассказа всё накапливается: с одной стороны, в широком информационном пространстве такие темы давно попали под контроль журналистам, а их брат известен «журнализмом» – вся сложность событий должна укладываться
в броский заголовок/относительно краткий текст с ясным началом и концом происходящего,
должны вырисовываться протагонисты и антагонисты,
словом, всё то, что хорошо получается только в репортаже о том, как в Бремене портной одним ударом пришил семерых, а пространство художествуенно соврать ограничивается (не)довольством семей пострадавших;
плюс, бывают пропагандистские СМИ разных направленностей, они прям в каждом утюге;
наконец, всю цепочку событий,
мер,
свершений и поражений с конца XIX в. по нач. XXI в. не рассказывают даже на специальности «языковая политика» в распальцованных университетах,
там просто с «1960ых происходит такая-то баланда».
последняя группа фактов нас невероятно шокировала, тем паче, что и без такой отровенной халатности преподавателей над темой современной жизни языков сгущается смог нестерпимого идеализма:
будто правильного содержания речёвками, символическими действиями, мыслями на нужны лад или просто криками
можно изменить вектор общественного развития.
или надо просто декларировать некие «языковые права», и наступит-де лафа. like hell!
вот если читатель обратится даже не к националистским СМям каким-угодно (типа «татаро-башкирской» редакции радио «свободная европа»), а хотя бы к умеренным СМям (но тоже запрещённых в нашем CDI веке), то обнаружит, что существуют раз и навсегда данные сущности типа «национальностей»-«народов», у них существуют какие-то свои языки (разумеется, только в литературной форме), существуют такие-то практики общественного устройства, которые для этого всего должны быть применены просто потому, что они правильные и хорошие.
и всё.
эта примитивная модель задала модус общественной дискуссии, в ней нет места никаким полутонам и маргиналиям. а имя же оным миллион: в прекрасной Карелии грядущего хрустального тысячелетия какой из трёх карельских языков используется в каких общественных структурах, что делать с тем, что все три на ладан дышат, и никакие мысли о позитиве не могут переломить основополагающую проблему – нет такой карьерной перспективы, для которой ребёнку бы говорили «хочешь? обязательно выучи карельский, там без этого никак».
и пока мир в таком вот убогом состоянии, обрастает невразумительным интернетным дискурсом и удивительного мракобесия высказываниями антропологов (!), идёт живая жизнь. удивительно, но факт.
в терзающих друг друга государствах Восточной Европы не останавливается пересмотр языковой политики (в сторону какого-то гулага, пусть и с разной скоростью), все иные политии с особыми языковыми богатствами тоже скатываются на редкостное дно – хиндутва эта с председателем Си непроглядным. ну просто ой.
очень многие социальные проблемы всё ещё можно решить, надо всего лишь знать метод решения и природу этих проблем. одним из составляющих природы являются причины, и вот про них наша офигевшая редакция может рассказать предостаточно: в конце концов, последние 150 лет истории любого языка от Камчатки до Бретани характеризуются тем, что разумные люди пытались что-то построить и улучшить положение носителей (=друг друга), просто не всегда это им удавалось.
#sociolinguistics, #language_developement, #language_policy
