Ханнес и Полина изначально были сильно разными.Приведу несколько цитат:
«Рядом с ним была его лучшая подруга, она его всегда защищала и придавала ему чувство, что с ним всё в порядке — с ним, слепым к тому обстоятельству, что половина мира обращается с ним как с умственно неполноценным. Когда мальчишки осенью бросались в него каштанами, целясь в голову, она пошла к ним и сказала что-то такое, Ханнес не знал что, и с тех пор больше никто не смел даже смотреть в его сторону».
«Ханнес был добродушным мальчиком, который ещё никогда не дрался и который однажды прослушивал запись Макбета Верди на самом тихом уровне, потому что испытывал слишком сильное душевное волнение».
«Полина всегда обращалась со словами лучше Ханнеса, и он был уверен, что она и соображает лучше. Она помогала ему с домашним заданием и объясняла то, чего он не понимал, хотя он её об этом и не просил».
«Он вдруг понял, что Полина всегда была ему симпатична; девочку, которая носила в своём имени Достоевского, можно было только любить».
А вот и то, что из их детства преломилось в диалоге в финале романа (в том диалоге, что я привела в начале поста):
«Когда дети садились к кухонному столу, Ханнес часто слушал лишь звучание голосов, сам говорил редко, а когда у него что-то спрашивали, Фритци приходилось повторять для него вопрос. Когда Полине было четыре года, она хотела знать, попадают ли животные после смерти тоже на небо или хищные звери отправляются в ад, а если да, то чем это объяснить».
Что-то в романе «К Полине» для меня оказалось очень далёким, а что-то, наоборот, близким.Роман о музыке. Но построен на игре переднего и заднего плана. О чём и сообщает автор в словах о красоте:
«Она [Полина] всегда любила килимы, эти ковры анатолийских кочевников, которые для кого-то были всего лишь попонами для ишаков, а для кого-то — мистическими произведениями искусства, обладающими волшебной силой. В классическом европейском искусстве чаще всего есть точка фиксации, есть передний план и задний, и художники решают за зрителя, как пойдёт его взгляд. Килим функционирует ровно наоборот, со своими узорами и орнаментами. Бывает, смотришь на белый символ на красном поле и уверен, что этот белый символ стоит на переднем плане, но если смотреть дольше, то понимаешь, что красная форма, которая проступает сквозь негативное пространство белой формы, точно так же может стоять на переднем плане. Только в этой переменной игре килим выдаёт свой смысл, глаз мечется туда и сюда, однозначности нет, всё пребывает в движении. В этом движении и кроется красота».
Читали роман «К Полине»?
Было бы интересно его прочесть?
канал «сквозь время и сквозь страницы» на Дзене
