«… ужасный союз между человеком и безымянной бесконечностью со времён глубокой древности прошёл несколько стадий».
Прошёл несколько стадий и герой.
Эйкли не ограничился фотографиями. Прислал герою фонографическую запись, которая производит на него сильное впечатление:
«Мне, посвящённому в события, на фоне которых была сделана эта запись, и услышавшему её собственными ушами, жужжащий голос внушил невыразимый ужас».
Запись записью, но дальше снова Эйкли, который мало того, что писал письма дрожащим почерком, так ещё и просит, чтобы герой-рассказчик не присылал письма на прежний адрес.
Рассказчику становится ещё тревожнее. Он начинает переживать не из-за странных существа. Он переживает за человека, с которым уже долгое время общается по переписке. Вновь мысль о человеческом в повести звучит отчётливее, чем о фантастическом.
«К этому времени моё отношение к происходящим событиям изменилось — они вызывали у меня теперь не просто научный интерес, но и глубоко личное чувство тревоги».
Существовал ли Эйкли на самом деле, с кем переписывался герой-рассказчик и кто стоит за этими письмами?
Почти с самого начала их переписки меня не отпускали эти вопросы. С каждым письмом посыл Эйкли становился всё более манипулятивным.
Например, Эйкли писал ему:
«Не ввязывайтесь в это, Уилмарт, — всё обстоит куда хуже, чем мы с вами думали. Теперь они не позволят мне переехать в Калифорнию — они хотят забрать меня живым».
То есть герою предлагают как бы отстранится и при этом же рассказывают о том, как всё плохо и страшно.
Буквально через несколько страниц страшное оказывается вовсе не страшным, а вполне дружелюбным. Остаётся вопрос, для чего такие качели в письмах устраивает некий Эйкли для героя рассказчика?
Вот что Эйкли пишет в письме, которое рассказчик называет поворотным:
«Как жаль, что с самого начала я не догадался мирно и благоразумно побеседовать с ними».
«Внеземные существа хотят, во-первых, лучше изучить человечество и, во-вторых, дать возможность избранным философам и учёным Земли узнать о них как можно больше».
«Теперь вместо ужаса мне обещаны неисчерпаемые кладези знаний и интеллектуальные приключения, до сих пор изведанные лишь немногим смертным».
После этого письма герой-рассказчик впервые усомнился в своем собеседнике по переписке (наконец-то).
«Во-первых, допуская, что Эйкли был и остаётся в здравом уме, произошедшая смена настроения представлялась мне чересчур стремительной и неправдоподобной. А, во-вторых, изменения в общем настрое, в отношении к происходящему и даже стилистике письма были очень уж неестественными».
Герой смотрит на происходящее своими глазами (а не через призму Эйкли). Герой анализирует случившеесяДва этапа, которые в повести идут параллельно.
Герой-рассказчик отправляется в те места:
«Близкие контакты с удивительным зачастую более ужасают, нежели вдохновляют».
Всё оказывается не таким, как он себе представлял. Вот его впечатления об Эйкли:
«… вглядываясь в это лицо, я невольно опечалился, ибо несомненно, так мог выглядеть лишь тяжело больной человек. И мне сразу подумалось, что это напряжённо-неподвижное, застывшее выражение лица и немигающих, словно остекленевших глаз вызвано причиной куда более серьёзной, нежели астма, а в следующий миг я понял, что это зримый результат пугающих открытий, ужасное бремя, которое он взвалил на себя».
«Эйкли продолжил разговор тем же свистящим шёпотом, которым он меня приветствовал. Поначалу мне было трудно разобрать слова, тем более что седые усы прикрывали его едва шевелящиеся губы, а тембр его голоса почему-то пробудил во мне тревогу».
Почему-то?!
Внимательный читатель раньше героя-рассказчика понимает, что там происходит. Несмотря на то, что произведение написано от первого лица, мы не оказываемся внутри персонажа.
Текст устроен так, что через некоторые образы у нас общая картинка складывается раньше, чем у героя. Одного лейтмотива жужжания и шёпота достаточно.
