отсутствие событийной дистанции и гиперреализм в описаниях (что часто встречается в современной русской литературе)год, когда развиваются события романа, и так говорящий, не нуждается в комментариях.
на страницах «Шмеля» знакомый город в частности и знакомый быт в целом.
«Возле Сенной, накрывшись дождевиками и подобравшись, похожие на огромных жуков, сидели старушки с цветами. y одной из них была табличка с номером для банковского перевода, и я купила у нее букет ромашек».
главная героиня скроллит новости, общается в соцсетях, смотрит кружочки в тг, заказывает доставку, ходит в кафешки, к врачам, в аптеку и магазины, покупает новые вещи от пальто до зубной щётки и туалетной бумаги.
я закрываю книгу и вижу практически то же самое.
смены картинки не происходит. наоборот — какое-то более сильное углубление в собственный пузырь реальности.
обычно беру в руки книгу, когда я уже и так уставшая от того, что происходит вокруг. двойную порцию реальности в такие моменты мне получать не хочется.
другое дело — альтернативная реальность, когда в произведении быт знакомый, но событийность несколько иная.
в «Шмеле» и тем самым похожих на него современных произведениях реальность — которая реальность.
а её подробности порой, на мой взгляд, излишне натуралистичны (хотя любители книг Людмилы Петрушевской меня, скорее всего, не поймут):
«Меня рвало всеми Колиными женщинами в маленькую раковину туалете, они не успели перевариться и большими кусками вылетали из горла, застревали в сливе, стекали по стенкам и никак не хотели смываться».
«Bepa блевала чувствовала, как выблевывает из себя все, о чем когда-либо могла мечтать».
художественная условность в таких книгах сужается до тонкой границы. когда иду по ней как читатель, соскальзываю то в одну, то в другую сторону.
минимальная дистанция по возрасту (в моём случае)более субъективный момент, чем предыдущие.
я старше главной героини на четыре года. возрастной разрыв совсем небольшой. отсюда желание сравнивать ещё выше. читая о ней, вспоминала себя нескольколетней давности. а это уже другой пласт рефлексии, по сравнению с рефлексией о художественном образе в произведении.
поскольку «Шмель» отчасти и роман о взрослении там встречаются эпизоды, где главная героиня с чем-то непростым и важным сталкивается впервые.
«... "Соня умерла". Соня была одна на весь мир. Она жила на семь этажей выше так, что могла связать пять поясов оо маминых халатов, что захочет, но обычно привязать к ним пакет и спускать мне в этом пакете конфеты "Бешеная пчелка" с жидким центром, маленьких пластиковых животных <...> Соня во всем была ровно надо мной на семь этажей. Так я думала и видела, никто никогда этого не говорил».
даже если опыт у читателя и героини разный, всё равно точки соприкосновения на уровне темы отыскиваются моментально.
в целом трепетно отношусь к книгам, где встречаю персонажей близкого мне возраста. таких книг немного. чаще герои либо сильно младше (янг эдалт книги, например), либо старше.
к тому же, если вернуться к реалистичности изображённого в «Шмеле» мира, у нас с главной героиней есть что-то общее в культурном прошлом. то, что вызывает ощущение ностальгии.
в книге упоминается фея Флора из Винкс.
«Мы вместе разрезали мамину юбку, чтобы сделать из нее костюм Флоры».
когда я прочитала этот фрагмент, вспомнила, всех фей из сериала Винкс. вспомнила, какая из них нравилась мне, когда я училась в начальной школе. вспомнила, кому из одноклассниц больше нравилась Стелла, Муза, Блум, Текна, Лейла и, конечно, упомянутая Флора.
удивилась тому, что я до сих пор это зачем-то помню.
