Часть вторая.
Итак, конфликт затухает по достаточно естественным причинам. До начала горячего противостояния существуют достаточно большие неопределенности в сценариях развития войны. Спустя какое-то время, в данном случае непродолжительное, происходит истощение всех типов ресурсов, в первую очередь военных, и сценарные ветки отсекаются и оголяются. Имеющиеся оценки оставшихся баллистических ракет Ирана и количества задействованных противоракет ПВО коалиции наглядно свидетельствуют об общем снижении военного потенциала обеих сторон. Противостояние дрейфует из фазы с неполной информацией и существенной асимметрией, в сторону гораздо более четкого понимания сложившейся ситуации обеими сторонами и сильно большего веса переговорной части. Игра становится гораздо ближе к “многомерным шахматам”, с большим упором на повторяющуюся часть, так как переговоры существенно итеративны.
До тех пор, пока обе стороны считают, что противник получил недостаточно ущерба и не заплатил высокую цену, конфликт имеет тенденцию к продолжению. Статистически крупные войны в 20-ом веке длились более 3 лет в 95% случаев. Это не значит, что и тут будет так же, но общая динамика с затягиванием естественна. Существует эмпирика, что асимметричные конфликты тянутся дольше, чем того ожидается. Маленький игрок, получив свой шанс, пытается выжать из ситуации как можно больше.
На первом шаге противостояния штаты рассчитывали на молниеносный разгром, подавление ПВО и пусковых установок, индукции внутренних мятежей с итогом в виде смены власти на более договороспособную и далее проведение переговоров со стороны силы. В первые недели войны основной целью Ирана было переждать натиск и выжить под ударами, в том числе применяя не самые ожидаемые ходы (удары по союзникам штатов и перекрытие пролива). Это в полной мере соответствует теоретическим представлениям для похожих классов игр, где гиперагрессивная защита собственного “эквити” является единственной верной стратегией. Теперь же появилось реальное окно поторговаться, в чем иранцы исторически крайне сильны. Рост их требований подкрепляется внутренней оценкой отсутствия вменяемых опций воздействия у оппонента, ведь уже были задействованы практически все возможные рычаги давления, а воз и ныне там.
Тем не менее, есть четкое понимание, что рост издержек происходит в обе стороны. Несмотря на существенную децентрализацию энергосистемы Ирана, у нее есть ахиллесова пята - огромное внутреннее потребление газа, которые идет на все нужны, от производства э/э, до закачки в пласты с целью интенсификации добычи нефти. Три четверти всей добычи газа - сверхгигантское морское месторождение Южный Парс. Газовые промыслы гораздо более уязвимы, чем нефтяные. Попутный газовые конденсат после переработки - это огромная доля бензина в стране. Все это находится под прицелом и, в отсутствии эшелонированного ПВО, будет быстро уничтожено по желанию оппонента. В ответ Иран держит на мушке фантастически плотную энергоинфраструктуру соседей. Близкие расстояния, доказанная возможность перегруза ПВО, разнообразие целей - терминалы, опреснители, энергетика, СПГ-заводы и т.д. Суровая география, тяжелый климат и уникальная геология приводят с сверхконцентрации производств с огромными боттлнеками. Эти перманентные взаимные угрозы создают незримые теоретико-игровые нити, равновесно висящие над полем конфликта. По слухам, Катар почти сразу заплатил очень крупную сумму и готов был платить кратно больше, просто для остановки ударов по заводам сжижения.
В итоге Иран массирует мировую экономику через рекордный шок предложения нефти, а штаты финансово-новостным аппаратом сбивают хедлайновые цены (не забывая торгануть инсайд), плюс симметрично блокируют Ормуз, ожидая дефицита еды и бензина. Оба процесса неспешные, блокада фрагментарная, цены на нефть, как видим, частично управляемые в полуручном режиме. Но Ирану скоро надо будет куда-то девать конденсат, по техпроцессу не получать его из газа невозможно, емкостей для хранения таких объемов нет, придется жечь красивым огромным факелом. Это обязано несколько смягчать его переговорную позицию.
