#гуронова
казанова знал русский слишком плохо, чтобы свободно на нем изъяснятся, но уже достаточно хорошо, чтобы понять слова орлова.
— опять сказки, — рассмеялся тот, сам не замечая взгляда голубых глаз напротив.
история после этого кончилась как-то сама собой без яркого грандиозного финала, потерялась в общем гвалте — как будто и не было её. что было после побега? что с монахом? погоня? всем интереснее обсудить последний писк моды и цену на буженину.
когда орлов опомнился, казанова молчал уже больше получаса, наблюдая за ходом разговоров и сплетен. не лился ломанный русский, справленный его любимым prego посреди фразы, не сыпались из него истории, казавшиеся былью.
орлов не понял причины, орлов настаивал.
— mi scusi, — виновато развел руками казанова, — у меня нет больше для вас сказок.
его акцент стал заметнее обычного. острее, резче. он вертел в руках кубок, к которому почти не притронулся за последние полчаса.
яков незаметно влился в тесный круг, оттеснил фрейлин императрицы, что строили глазки, подхватил тезку под локоть. так же незаметно украл его у толпы, которая не ценила, не понимала, а потому не имела никакого права им обладать.
улица встретила их ночным морозом и бездонным звездным небом. изо рта вырывалось горячее дыхание облачком пара и растворялось в холоде неприветливой россии.
казанова долго молчал, глядя на звезды. наконец посмотрел на якова —бездонными уставшими глазами.
— я не ложь, — тихо сказал ему одному. почему-то не осмелился в шумной зале. — ce n’est pas… n’est pas une fiction… c’est vrai. c’était le cas…
— je connais, — так же тихо ответил яков, не зная, что еще сказать.
было слишком тихо и одиноко — двоим — в коляске, что уносила их прочь. яков в который раз подумал, что казанове здесь не место. задумался о том, что тот возможно (совершенно точно) понял это еще в самый первый день. но некуда было бежать и некуда было идти.
у казановы — у джакомо — ничего больше и не было за пазухой, кроме его историй, которые он везде умудрялся делать разменной монетой.
