очень (!) вольная трактовка истории, канона гоголя, местами пророка, а также мемуаров казановы в 12 томах
со словом charlatan новый знакомый джакомо, говоривший на французском, за что джакомо уже его полюбил, был в корне не согласен. ему больше импонировало imposteur, и джакомо не нашел в себе сил спорить, впрочем не видел особого смысла: яков действительно был виртуозом. наблюдать за ним на вечере было сплошным наслаждением.
якова забавило, что они тезки. его забавил и сам джакомо, натолкнувшийся в россии на холодный немецкий, который не так хорошо понимал, вместо ожидаемого легкого французского, что уже говорить про итальянский, оставленный в солнечной венеции. при этом яков не потешался и не злорадствовал; подперев рукой щеку, он слушал рассказы джакомо.
говорить джакомо любил. наслаждаясь возможностью пережить заново свои приключения, он говорил — и оказывался не здесь, а совсем в других местах: в риме, в англии, франции, испании…
самое главное, что делало якова таким ценным слушателем? он не смеялся. он не ставил под сомнение все те необычные приключения, что градом сыпались с уст джакомо. про часть из них он даже слышал, просто не знал, кто был главным виновником.
яков в качестве сладчайшей расплаты брал джакомо с собой, на все самые интересные с точки зрения джакомо вечера, где придворные собирали слухи и слушали его, открыв рот. яков был прав! они готовы были ждать, пока джакомо совладает с немецким, они готовы были и сами вспомнить французский!
яков учил его не просто играть в карты, а выигрывать. он напоминал джакомо не то старика брагадино, не то маркизу д’урфе, к которым он питал самые теплые чувства. без капли чванливости или нравоучений он говорил о том, что джакомо прожигает жизнь, но тот лишь разводил руками, мол, что поделать.
яков однажды сказал ему, что у него улыбка честного мошенника и ему хочется верить.
— même si je sais que vous me menez, mon chérie, — продолжал он, уличительно указывая на джакомо.
джакомо не оскорблялся, потому что якову он никогда не врал. он сначала предлагал, а потом в открытую умолял — faire une petite folie.
яков сдался не сразу — с тяжелым вздохом. но какая это была folie!
из россии джакомо уезжал все так же без гроша в кармане, как и приехал, прекрасно понимая, что сюда он больше никогда не вернется — не в этой жизни. увозил он с собой воспоминания о том, как чувствовал насмешливый изгиб тонких губ на коже темными зимними зимами.
