"Как петух на войне оказался"
Да-а, кроме Санька не было у меня друзей вообще в житухе моей, что на воле, что на зоне. (Чешет нос.) Хотя, пизжу я... Был друган один в станице на Кубани ещё, когда с мамкой и с батькой жил, — тоже у Витька родители пили и шароёбились по деревне, чтоб людей смешить бухие: у сестры его Хавка погоняло было, она в пятнадцать лет поебалась с Мишкой-Бараном и родила... И мамка Витька в тридцать тридцать три бабушкой уже стала, а ещё у Витька брат ебанутый был, Колька, его в интернат сдали ещё тогда, когда он только в школу пошёл. Он на уроках в штаны срался, и дрисня со штанин у него текла, нахуй, поэтому учителя нажаловались куда надо, и его забрали в психушку лечить — говорят, он сдох там, когда ему шлем электрический на голову надели, за то что зверей показывал: булькал и мяукал он, потому что калечка был божий. (Крестится.) А с Витькой приколюхи творили: картошку с говном кошиным жарили и брата его кормили ей... Он один в деревне не обижал меня, хоть и старше был на семь лет. Другие ребята, которым лет по четырнадцать было, малышей в посадку водили и ебали их там в жопу или в рот давали — прямо как на малолетке. Один мальчик даже утопился из-за этого, а матке его сказали, что он лягушек ловил и утонул.
А над Витькой тоже смеялись — за то, что добрый он был и не бил никого. Витя любил кино «Солдаты» по телевизору смотреть, про то, как в армии служат, и мне рассказывал про это кино — он мечтал в армию пойти и как в «Солдатах» там быть... (Наклоняет голову, опускает взгляд.) Но в январе он в компании выпивал пиво, и ему Димка, который с армии в ноябре пришёл, рассказывал, как в армии деды в рот дают и в жопу ебут и как табуреткой бьют. Такие ужасы рассказывал, что даже в тюрьме такого нет... Витька расстроился, испугался и повесился дома — ему должна была повестка весной прийти. (Чешет глаз.) Вот так и бывает горе у людей.
Когда Витька умер, мне страшно стало в деревне — я думал, колдовство какое-то... У нас тут пацан был, у которого тоже батька с мамкой пили крепко, и с него в школе смеялись — за то, что он даже зимой в тапках резиновых ходит, и били даже за это, ебалом на кабак насаживали, чтоб нормальным стал... (Разводит руками.) А как ему стать-то? У него и тетрадки даже не было, училки его на туалетной бумаге писать заставляли, чтоб другие дети смеялись с него.
И вот, блядь, как-то Димка тот, что с армии пришёл, уболтал его батьку собаку выебать за пятьсот рублей, чтоб ботинки купить сынишке его — он выебал собаку, и бабки потом говорили, что собака ему дитё родила — собаку с головой человечьей. (Вздрагивает.) У-у-х, как страшно, а. Я как узнал, потом даже срать на очко ходить бояться начал, думал, там хока сидит и жопу мою сцапает. Бабки у нас колдовки все были и мертвяков оживляли, а Щерблючка книжки про колдовство в ларьке им продавала; на третьей улице, где колонка была, один дедка помер, и одна бабка соседку ножом ударила за колдовство и патлы ей оторвала — я сам видел, как она ей вихры рвёт и орёт, как собака: «Сделано, сде-е-е-лано!»
У нас вообще на всю деревню три колонки было, а воду либо с колодца брали, либо до колонок ходили с ведром. (Сияет улыбкой.) И какой же дурко скажет, что при Владимире Владимировиче плохо живётся, после того, что он сделал нам? Есть же этот, как его... прогресс при его... политике: у нас в две тысячи двадцать первом даже площадка детская появилась, и остановку поставили, и тренажёры, и-и-и интернет можно с телефона поймать стало — когда я малой был, у нас вообще на крышу залазили, чтоб позвонить можно было, и только «Мегафон» один брало...