(Закуривает сигарету.) Ну, блядь, я не знаю: я рассказывал сколько раз её мужикам, историю эту, они говорят, это выдумка всё, но я до сих пор верю, с детства ещё, в историю эту, поэтому не ебал никого на зонах...
Кстати, блядь, вот когда сидел тогда на двоечке, ну... где Петровна была, там батюшка у нас был — церковь там стояла, Николая Угодника что ли, тока он наоборот был, этот батюшка: в молодости он хиппи был, ну эти... блядь, как в Америке, тоже против советской власти, патлы носил длинные, и по дуркам его таскали без конца, а в девяностые он бросил всю эту хуйню, крестился в православие, и батюшкой стал, блядь. Ну, божественным стал, в общем, нахуй. И вот, блядь, он тоже в лагере, как Петровна, благодетельствовал на свои бабки: мужики в нём души не чаяли, знали, что он не стучит ни на кого и любили его как отца родного, да и он со всеми нами общался, говорил, что у него предки немцы поволжские были, и их Сталин ёбаный в Сибирь за это сослал всей семьей, поэтому он так коммунистов ненавидел... (Начинает улыбаться уголками рта, что-то вспоминая.) Бывало, мужики на исповеди на листок тетрадный понапишут, про то, что петухов ебали, он прочтёт, разорвёт листок, ну такой, короче... серьёзно так, поначалу перекрестит, благословит, а потом возьмёт кисточку из тазика с водой свячёной, да так даст по ебалу ей мужику! И как выдаст такой, чтоб вся церковь слышала: «Смотри, Бог накажет тебя, доиграешься ты... прелюбодей несчастный!» А мы чуть ли не падаем со смеху, и батюшка тоже улыбается глазами своими добрыми. «Искушение сильное у него, отче! Давайте мы на него тоже епитимию наложим, по-своему... чтобы и с ним кто-нибудь согрешил!» — кто-то громко сказал из мужиков ему. А у петухов отдельный угол в церкви был, петушиный, где у них свои иконы стояли все, и крестики с посудой у батюшки для них отдельные были: крестик такой специальный был, для пидорасов, с ручкой длинной сзади приделанной, метра полтора, как у лопаты совковой... чтоб пидор к батюшке близко не подходил, когда крестик целует... а звали его отец Евгений, батюшку этого, и фамилия у него тоже какая-то немецкая была даже... (Смотрит вниз, задумавшись.) Да-а-а, неоднозначная штука эта религия. Я вот верю в Бога, как и все остальные, но не божественный, как-то нет времени на всё это, молитвы не знаю никакие, я всё больше о детях думаю своих: у меня их четверо от жён разных, всех кормить-учить надо... Вот, нахуй, племянник мой тоже на СВО поехал, Толян, он здоровый такой, блядь, вот он божественный был — в церковь ходил на службу, нахуй, каждые выходные... Сидел он: мусора его поймали, хотели шесть миллионов на него повесить, поэтому и поехал на войну. Ну он красава, он даже с медалью домой вернулся, за ранение дали и за то, что 34 хохла убил. И, короче, когда приехал, его братулик пригласил на крестины в кумовья. Сходили они в церковь, покрестили малого, а потом гулянку устроили с братвой: взяли метадона цыганского, купили водки, пожарили шашлык, выпили, укололись... а потом у них на хате в следующее утро три трупа обнаружили. Царство небесное Толяну. (Плюет под ноги.)
July 7, 2026 62 1
