И вот в один такой вечер Руслан под кайфом, прежде чем в меня войти, начал целовать мою шею взасос, оставив на ней красные пятна с подтёками. Когда я вернулся в нашу хату, Юра поинтересовался у меня: «Что это у тебя на шее?» Я сразу мямлить ему начал, мол, это Руслан нечаянно меня поцарапал, а Юра говорит: «Да не ври мне! Я вижу, что это засосы! То есть... он что, тоже пи... то есть он целует тебя?» И тут я всё рассказал ему, еле слёзы сдержав, всю историю нашей «любви», так называемой. Юра сразу такой призадумался: «Так, ну ладно, жди, я щас приду. Пиздец ты дебил!» И приходит потом через минуту с Суреном-смотрящим, ему я тоже всё рассказал. «Понятно всё», — говорит он мне, — «С тобой тогда потом разберёмся». И пошёл в камеру, где Руслан со своими жил. Через минуту слышим крики в коридоре: Сурен приказал всем мужикам с моей бывшей хаты во главе с Дедом отвести Руслана в комнату, где мы ебались, то есть... где петухов ебут, и опускать его там по полной, «как козу ебаную, чтоб кровью потом срал, гомосек». Мол, это их сокамерник, и пусть они его теперь и наказывают, раз это их косяк, что они полоскались с ним: они взяли с собой колонку с флешкой, включили там «Сектор Газа» и начали с ним что-то делать, судя по его сдавленным воплям. «Заткнись, сука!» — орали они, когда его насиловали и били, и играла песня «Сектора Газа» про бомжа. Уже потом, часов в десять, они его к нам в петушатник затолкали, всего избитого, с кругами под вспухшими красными глазами, и он шёл, хромая, к дальней от нас шконке, чтобы перевести дыхание, держась за голову. Он не спал всю ночь, глядел то на меня, то на стену, то на меня. На следующие сутки он уже с пожитками к нам переехал и стал на Юрца работать. На меня он смотрел так, будто хочет убить в прямом смысле, я его очень боялся, и сказал Юре об этом, но Юра удостоверил, что такого не случится. В тот же день меня вызвали в оперчасть для разговора: они всё узнали от стукачей, что произошло, и предложили мне пойти на СВО, мотивируя тем, что меня может ожидать физическая расправа. Мне было страшно, поэтому я и послушал их совета; меня перевели в другой барак, подальше от Руслана, а потом уже за мной из военкомата приехали...
Конечно, я был в шоке от всего произошедшего, даже когда в часть приехал; нас, новобранцев, обучали основам стрелкового боя и тактическим приёмам. Мне было настолько на всё насрать, что было безразлично, что со мной будет дальше, хоть даже смерть, после всего пережитого. Я ушёл в себя и начал вспоминать прежние времена: детство, школу, друзей, институт, общагу — так, как будто уже и не видел ничего и никого вокруг себя, кроме своих фантазий. И вот в один такой момент, стреляя по мишени и вспоминая свою девушку, я отвлёкся и приставил приклад автомата не к плечу, а чуть ниже глаза, и дал беспорядочную очередь. Меня снесло отдачей, и я упал на землю; подбежал майор и начал меня материть: «Ты чё творишь, обезьяна, блядь? Да какого же хуя мне сюда детей присылают! Ты же, блядь, только мешаться будешь, тебя в первом бою захуячат же!!!» Ну и так далее, в общем-то: он скорее обращался не ко мне, а к какому-то невидимому начальству, которое «присылает детей». А я сидел и держался за голову от боли после удара прикладом. Майор был чем-то похож манерой речи и голосом на Владимира Жириновского, даже и внешне был похож. Наоравшись, он спросил у меня: «Ты вообще в этой жизни хоть что-то делать умеешь?! Сколько тебе лет! У тебя даже усов не растёт! Моль!» Я ему говорю: «Я умею водить машину... Отец как-то хотел перевозками заняться и сказал, чтоб я права себе делал на B и C». «Э-э-э-х, блядь! Ну хорошо... Пиздуй в медчасть, а потом на склад тебя отправлю к снабженцам, будем консервы возить».
July 5, 2026 58 1
