Роберт Фрост говорил, что существуют стихотворения, которые мы знаем ещё до того, как прочтем. Для меня такие почему-то всегда пишет Воденников. Помню, шла по Московскому проспекту в Санкт-Петербурге, пешком к станции Парк Победы, слушала музыку — и случайным образом вдруг возник Дмитрий Борисович:
— Я тебя не отдам, — говорил, — я тебя никому не отдам,
в белых брюках твоих: ни грохочущим грузовикам,
ни случайности глупой, ни смерти, ни сожравшим твой мозг лопухам,
а вот девочке — с нежною шеей и именем Аня —
отдам.
Позже — такая же ситуация, иду по крымскому побережью, сухой и жаркий день, и вдруг — голос:
Я — сбрасываю кожу, как змея,
я — как крапива, прожигаю платье,
но то, что щас шипит в твоих объятьях,
кричит и жжется — разве это я?
Нет, в том шиповнике, что цвёл до издыханья,
до черноты, до угля — у забора
я до сих пор стою как тот невзрачный мальчик
за пять минут — до счастья и позора.
Ну что ж поделать, если не совпавший
ни там, ни здесь — со мной, по крайней мере —
ты пах моей щекой, моей мужской рубашкой
ещё до всех моих стихотворений.
— За всё про всё одна лишь просьба есть:
за то, что мы не были и не будем —
люби меня таким, каким я есть,
таким–каким–я–нет — меня другие любят.
…Я не надеюсь, ни с одним из вас
ни там, ни здесь совпасть, — но в это лето
мне кажется, что кто–то любит нас,
имперских, взрослых, солнечных, раздетых.
Как-то Дмитрий Борисович спросил у меня, можно ли уже переходить дорогу, это был лучший день моей жизни. Сейчас спускалась в метро на Площади Восстания, подумалось вдруг, кольнуло:
Если нет от тебя смс, значит, нет тебя больше в живых,
ну а если ты все-таки жив — значит, мы с тобой больше не вместе.
Начинается лето с грозы, обрывается зелень с крыш.
Я пишу тебе это письмо
в недоступном для сплетни месте,
два листка пополам сложив,
сильно сгорбившись, синий и влажный.
Есть три вывода: жив без меня, жив со мною и просто жив.
Я, естественно, выбрал «жив» — остальное уже не важно.
1
15
13
15
13July 12, 2026 441 5 7
