Недавно умерла женщина, которую я — с некоторыми оговорками — могла бы назвать одним из своих первых литературных наставников/покровителей. Она была доброй, отзывчивой, чуткой. Всегда готовой прийти на помощь. С какой-то неясной мне болью. Я захожу в наш диалог в ватсапп — там пусто. Бумага в этом смысле гораздо долговечнее. По крайней мере, в этом случае не получится удалить диалог у обоих. Новая ответственность памяти меня ужасает. Все наши походы в театры, в филармонии или рестораны теперь буду помнить только я. А потом забуду. Она уже не узнает, как в некоторые моменты жизни мне важны были ее помощь и поддержка. Как мне нравилось пить с ней кофе и есть блинчики с черничным джемом.
Я открываю другой диалог, с другим важным мне человеком. Последние два года там — только мои сообщения. Я пишу, что скучаю. Рассказываю что-то. Я помню нашу последнюю встречу, не запоминала ее специально, но помню отчетливо. Я спустилась в переулок к прудам в Москве, такси всё не ехало, как же мне хочется вернуться в ту чертову ночь, отменить такси, подняться в квартиру, остаться там до утра, продолжить наш прерванный разговор, веришь или нет, я очень скучаю, хрупкость жизни немыслима, немыслима, невозможна.
Как ужасно поздно мы осознаем чью-нибудь ценность. Как мы всегда опаздываем. Я думаю, что лучше всего об опозданиях и о смерти написал Сэлинджер в «Саге о Глассах». Я представляю, как бытие расщепилось и кое-чего не произошло. Вот бы не произошло.
Так как мне известны дальнейшие факты, считаю себя обязанным сообщить, что сейчас, в 1955 году, жениха уже нет в живых. Он покончил с собой в 1948 году, когда отдыхал с женой во Флориде… Но главным образом мне хочется сказать вот что: с тех пор как жених навсегда сошел со сцены, я не нахожу ни одного человека, которому я мог бы вместо него доверить поиски скакуна.
Сейчас я укрываю колени тем звездным небом, которое он подарил мне вместе с напутствием: «Скорее выздоравливай от гепатита — и от малодушия».
26
10
7
1July 9, 2026 771 5 7
