Ahó!

Questo clima che ci infligge sei mesi di febbre a quaranta gradi. Li conti, Chevalley, li conti: Maggio, Giugno, Luglio, Agosto, Settembre, Ottobre; sei volte trenta giorni di sole a strapiombo sulle teste; questa nostra estate lunga e tetra quanto l’inverno russo e contro la quale si lotta con minor successo; Lei non lo sa ancora, ma da noi si può dire che nevica fuoco, come sulle città maledette della Bibbia; in ognuno di quei mesi se un siciliano lavorasse sul serio spenderebbe l’energia che dovrebbe essere sufficiente per tre.

Дома я нашел старую коллекцию ракушек и принялся их рисовать. Это очень сложно, особенно наутилусы, и получается у меня не очень. Если вдруг когда-нибудь тебе захочется рисовать ракушки, не начинай с наутилусов, а то они отобьют у тебя всякую охоту.

… l’editoria non può essere un lavoro forzato. Se è un lavoro in libertà, lo fai più volentieri, no? Forse lo fai con un po' di felicità, non credi? Non è appunto un lavoro che dovrebbe essere felice, questo?

…издательское дело не может быть принудительным трудом. Если это дело, которым занимаешься по доброй воле, ты делаешь его охотнее, правда? Может быть, даже с радостью, как думаешь?

Ведь это же работа, которая должна приносить счастье, разве нет?

Понемногу у меня выработалось нечто вроде новой рутины: по утрам я немного сочинял, после чего предпринимал прогулку вниз по Яникулу в Трастевере, римский район у подножья холма. Затем возвращался в свою студию, предварительно совершив остановку в одном из баров под названием «Джаниколо» по соседству, чтобы выпить эспрессо, — там ещё жил очаровательный черный кот по имени Нерон. К вечеру наставал черёд перекусить, завязывались первые знакомства… и вот таким образом, постепенно, я преодолел собственное смятение, и началась эта восхитительная пора в моей жизни.
Из академии вид на Рим как на ладони, причём панорама стала для меня вдруг разрастаться за пределы реального живописного пейзажа: <…>
Меня словно затопило, как водой из грандиозного яникульского фонтана, только то была не вода, а поток образов.

Io in fondo odio la parola per questa genericità, per quest’approssimativo […]. La parola è questa cosa molle, informe, che esce dalla bocca e che mi fa uno schifo infinito. Cercare di far diventare nella scrittura questa parola che è sempre un po’ schifosa qualcosa di esatto… lo sforzo verso qualcosa di irraggiungibile, verso un linguaggio preciso, basta a giustificare una vita.

В сущности, я ненавижу слово за его обобщённость, за эту приблизительность. Слово — это нечто мягкое, бесформенное, выходящее изо рта и вызывающее у меня бесконечное отвращение. Попытка превратить на письме это слово, которое всегда немного неприятно, в нечто точное… стремление к недостижимому — к точному языку — уже само по себе оправдывает жизнь.