Один из самых завораживающих меня периодов истории итальянской культуры — это 30-е годы XX века в Турине, когда создавалось то, что впоследствии станет легендой — издательский дом Giulio Einaudi Editore.
Всё начинается с весёлой банды интеллектуалов, выпускников знаменитого liceo Massimo d’Azeglio: Чезаре Павезе (он же Cesarito, он же Zio, он же il Barone), Леоне Гинзбург (он же Agenzia Tass из-за русского происхождения и осведомлённости обо всём на свете), Массимо Мила, Норберто Боббьо, Витторио Фоа — им сейчас чуть больше двадцати — собираются в туринских кофейнях, спорят, смеются, влюбляются и, возможно, ещё не представляют, что через несколько лет им суждено стать оплотом антифашистской мысли в Италии.
Вот в них-то — ещё юных, но уже особенных — в начале 30-х годов 22-летний Джулио Эйнауди, задумавший открыть издательство, и отыскивает своё главное сокровище.
Самые яркие и талантливые умы поколения, в разгар торжествующего фашизма они принимаются издавать книги, думая о «после» (хотя даже сама мысль о том, что будет какое-то «после», уже требует колоссальной смелости).
Их ждут страшные времена и испытания, но «после» всё же настанет.
Они будут творить историю литературы и, шире, культуры Италии в 40-х, 50-х, 60-х и далее; будут, наплевав на законы рынка, публиковать книги, о которых никто никогда не слышал, но без которых спустя 10, 20 лет невозможно представить себе мировую литературу: Пруст, дневник Анны Франк, Мюзиль, Бекетт, Юрсенар.
L’idea del libro come ragione di vita.
Идея книги как смысла жизни, литературы — как путешествия в поисках знания. Вот, пожалуй, главное, что их объединяло.
И ещё одно — веселье делать вместе общее дело; именно эта радость совместного созидания превращала работу в страсть, игру, развлечение. Intendiamoci, они буквально жили в офисе издательства на via Biancamano, в постоянном цейтноте, авралах и нехватке средств, но никогда речь не шла о тяготе, страдании, бесплодных усилиях, измученности; наоборот, работа была постоянным развитием — личным и совместным, открытием новых миров, свободой.
И ещё они были семьёй. Одной из тех, что опишет Наталия, жена Леоне, в самом известном своём романе.
Семьёй разветвлённой, причудливой, эксцентричной, разобщённой, порой даже конфликтной, как и всякая семья, — но при этом необыкновенной, сплочённой одной страстью, единым ощущением жизни.
Спустя много лет Джулио Эйнауди в ответ на вопрос, что же такое издательское дело, скажет:
… l’editoria non può essere un lavoro forzato. Se è un lavoro in libertà, lo fai più volentieri, no? Forse lo fai con un po' di felicità, non credi? Non è appunto un lavoro che dovrebbe essere felice, questo?
…издательское дело не может быть принудительным трудом. Если это дело, которым занимаешься по доброй воле, ты делаешь его охотнее, правда? Может быть, даже с радостью, как думаешь?
Ведь это же работа, которая должна приносить счастье, разве нет?
Так вот: на via Biancamano определённо росло дерево счастья.
Саша Малыгина х Altrettanto
