Обычно переговоры воспринимаются как альтернатива войне: сначала… — Пруф

Пруф@proof24_ua · 160.9K subscribers Open in TelegramOpen

Обычно переговоры воспринимаются как альтернатива войне: сначала стороны прекращают стрелять, затем садятся за стол и начинают искать компромисс. Но материал The New York Times показывает практически обратную конструкцию. Россия и Украина усиливают взаимные удары одновременно с подготовкой нового дипломатического раунда, а Буданов ожидает возобновления переговоров уже в конце сентября. Получается, что переговоры начинаются не после окончания военного давления: само давление постепенно становится одним из инструментов переговоров.

Логика здесь достаточно прагматична. Пока ни Москва, ни Киев не считают свое положение окончательно безнадежным, каждая дополнительная потеря территории, разрушенный объект, истраченный запас ПВО или пережитая зима способны изменить цену будущего компромисса. Поэтому сторонам необходимо не только убедить противника в своей позиции за столом, но и доказать ему, что ожидание более выгодных условий обойдется еще дороже. Война в такой фазе идет уже не только за территорию, она идет за условия, на которых однажды придется остановить саму войну.

Поэтому особенно интересен рассказ Буданова о том, что прежний мирный план удалось сократить примерно с двадцати пунктов до двух наиболее сложных вопросов: будущего удерживаемой Украиной части Донбасса и управления занятой Россией АЭС. Это не означает, что соглашение близко: позиции сторон по территории остаются принципиально различными. Но сама концентрация переговоров вокруг нескольких нерешенных узлов показывает изменение характера процесса. Чем меньше остается предметов торга, тем выше становится цена каждого из них и тем сильнее стимул попытаться изменить переговорную позицию военными средствами.

Отсюда возникает парадокс предстоящей зимы. Буданов одновременно говорит о возможном возвращении дипломатии осенью и не ожидает условий для прекращения огня раньше весны, предполагая новую российскую кампанию ударов. На первый взгляд одно противоречит другому. На практике Москва может рассчитывать, что давление зимой ухудшит украинскую переговорную позицию, тогда как Киев заинтересован пережить этот период, сохранить фронт и доказать обратное. Следующий раунд переговоров поэтому способен идти не вместо боевых действий, а параллельно с попыткой обеих сторон показать, что время работает именно на них.

В этом и заключается, пожалуй, наиболее неприятная особенность финальных стадий затяжных войн: появление дипломатии еще не означает уменьшения насилия. Иногда происходит противоположное: перспектива сделки повышает ценность последних попыток изменить ее условия. Мир становится реальным не тогда, когда стороны перестают стремиться улучшить свое положение, а когда ожидаемая выгода от следующего месяца войны становится меньше его ожидаемой цены. Поэтому главным признаком приближения соглашения будут не сами встречи Уиткоффа, Кушнера, Буданова или российских переговорщиков, а момент, когда и Москва, и Киев начнут считать продолжение борьбы за более выгодную сделку дороже самой сделки.