Остров в комнате
В филиале Сбербанка, где пахло перегретой копировальной машиной и вечностью, была одна комнатка. Без окон, с люминесцентным светом, который придавал коже оттенок залежалой простыни. В этой камере, среди серых шкафов, обитала Она. Единственная женщина на пятерых мужчин. И она была некрасива. Это не было мнением — это было аксиомой, вроде таблицы умножения: нос картошкой, прыщики на лице, фигура, лишённая той опасной округлости, что будоражит кровь.
Но самец, попавший в замкнутый резервуар, устроен иначе, нежели самка. У него нет в мозгу той зазубренной пластинки с идеалом, которую женщина носит с собой, как зеркальце в сумочке. Мужчина — существо тактическое. Он сканирует реальность: Что есть? И если есть только одна особь, он, как голодный пёс, начинает обнюхивать то, что под носом.
Она стала моим «лучшим из возможного». Я — альфа в этом аквариуме, единственный, кто мог позволить себе роскошь брезгливости, — вдруг обнаружил, что моя брезгливость тает. Я подкалывал её, травил анекдоты про её же прыщи, подначивал коллег хихикать над её смешной походкой. Это был танец.
А потом — о, липкая магия тесноты! — я заметил, что когда она наклоняется над принтером, у неё на шее есть ямочка, которую хочется лизнуть. Я заметил, что её голос, писклявый поначалу, на спаде интонации становится грудным. И я начал влюбляться. Не вопреки её уродству, а благодаря ему. В отсутствии выбора пробудился тот древний, подлый механизм, что привязывает самца к единственной суке в логове. Я задирал ей ноги в шутливой борьбе, ощущая вес её бёдер, и через неделю мне казалось, что это Венера Милосская, только с прыщами.
Женщина же... о, с ними иная арифметика. Её глаз — это кристалл. Если она носит в себе Образ — незнакомца с чеканным профилем или шёпотом в трубке, — то реальный мужчина для неё лишь бестелесная функция. Шкаф. Отвёртка. Кошелёк.
Если она не видит в тебе своего смутного бога, ты для неё — пустое место, которое смущает глаз. Ты можешь быть умным, нежным, податливым, как воск, — но если твой нос не той формы и плечи не той ширины, что выгравированы на её подкорке, она пройдёт сквозь тебя, как сквозь утренний туман. Ей неведомо то счастливое падение, которому подвержен мужчина, — падение вниз, в болото реальности, где единственная лягушка становится царевной.
Мы, мужики, меняем города, квартиры, работы. И с каждой новой локацией — новые бабы. Каждая кажется сначала диковинной, свежей, и в каждой мы ищем ту самую заветную ямочку на шее. Мы — коллекционеры мгновений.
А они. Они всю жизнь стоят на перроне, глядя вдаль, где из тумана должен выйти Тот Самый. И пока он не выйдет, все остальные — лишь тени, годные, чтобы починить кран или оплатить счёт.
Вот и вся разница. У нас — адаптация и смирение, облачённое в страсть. У них — вечное ожидание портрета, который никогда не совпадёт с натурой. Я же, помню, закрывал ту комнату в Сбербанке, и мне казалось, что я оставляю там свою единственную любовь. А она, наверное, даже не заметила, что я вышел. Потому что я не был похож на того, кого она ждала.
