Острый перечитоз

Мужчина, 50 лет, был доставлен в отделение скорой помощи с острой болью в груди. Интерну поручили измерить ему давление на обеих руках. Он проверил ту руку, которая находилась с удобной стороны, и назвал цифры давления. Потом перешел на другую сторону, но там измерить давление почему-то не удавалось. Обеспокоенный тем, что это могут приписать его неопытности, а не счесть за медицинский показатель, интерн ничего не сказал. Никто не обратил на это внимания. Ночью пациента срочно доставили в операционную с разрывом аорты — сосуда, транспортирующего кровь из сердца дальше в организм. Мужчина умер на операционном столе. Разница в давлении на правой и левой руках, а также отсутствие давления в одной руке — это характерный признак такого разрыва, известного как расслаивающаяся аневризма аорты.

Сегодня в ординаторской за обедом мы обменивались историями про абсурдные «симптомы», с жалобами на которые к нам приходили пациенты... Каждая история заканчивается всеобщим одобрительным смехом <...> пока не наступает черёд Шеймуса. Он рассказывает, что утром в отделении неотложной помощи принимал мужчину, которому казалось, будто его лицо потеет только с одной стороны. Он откидывается на спинку стула, ожидая произвести фурор, однако его встречает гробовое молчание. После неловкой паузы все дружно принимаются ему объяснять, что это типичное проявление синдрома Горнера. Он же о нем никогда не слышал, как и не слышал о том, что чаще всего этот синдром является симптомом рака лёгких. С оглушительным скрежетом Шеймус отодвигает свой стул и пулей вылетает, чтобы позвонить своему пациенту и попросить его вернуться в больницу. Его недоеденный «Твикс» достается мне.

У [сестры] вредины Ф. — стоматит. Мама мажет ей язык зелёнкой. А я предупреждала!

Три месяца Антон ел только гречневую кашу и пил соевую смесь и воду. Всё это было «началом конца». Через беспокойство бабушек и дедушек — ребенку недостает питания — мы с мужем прошли стойко. Уверенность в правоте придавали результаты: мальчику явно становилось лучше. К году мы вздохнули спокойно — выкарабкались, но не до конца, у нас будет ещё много проблем с кожей и дыханием.

Распространенный аргумент людей, которым трудно принять диагноз «психосоматическое расстройство», состоит в том, что симптомы кажутся слишком серьезными, чтобы их можно было считать «психологическими». Но нет никакой корреляции между тяжестью или хроническим характером проблемы со здоровьем и типом заболевания. <...> Диссоциативные приступы обычно длятся дольше, случаются чаще и чаще требуют госпитализации, чем припадки, возникающие при эпилепсии.

Люди совершенно не понимают этой болезни. <…> Люди по-прежнему находят это очень смешным. Стоит нам куда-то сходить, например на выступление кого-то из детей, после этого кто-нибудь непременно пошутит: «Фил-то, небось, все проспал?» Я думаю про себя: «Почему вам это кажется смешным? Почему вы вообще задаете такой вопрос? Почему вы считаете это уместным? Будь у Фила рак, вы бы спрашивали: «Что, Филу было плохо все выступление?» Вы бы так не делали! Так что не спрашивайте. Это не смешно».

Пришел октябрь, холод и сырость затопили окрестности, пробрались в замок. Мадам Помфри была теперь постоянно занята — вся школа кашляла и чихала. Ее «Бодроперцовое зелье» действовало моментально, и все было бы хорошо, если бы не побочное действие: у тех, кто принял настойку, часа три из ушей валил дым. Джинни Уизли ходила вялая, осунувшаяся. Перси отвел ее в больничный отсек и заставил выпить это снадобье. Теперь, когда он глядел на дым, струящийся сквозь копну ее огненно-рыжих волос, ему казалось, что бедняжка Джинни горит.

В 2013 году меня ждали на конференции в Москве, однако я серьёзно подумывал о том, чтобы отказаться, потому что меня свалил жестокий грипп. Я позвонил организатору, чтобы объяснить своё состояние, и услышал в трубке голос с сильным акцентом: «Вы к нам приедете, иначе мы приедем к вам!».
Выбора не было: если я добровольно не сяду на самолёт, они приедут и запихнут меня в него. Я вылетел в Россию.
Как только я прошёл таможню, меня тепло встретили, усадили в машину и начали пичкать разнообразными микстурами, параллельно заставляя что-то вдыхать и чем-то растирая грудь и горло. Перед началом лекции меня завели в какую-то комнату, уложили на кушетку, провели сеанс акупунктуры, а затем массажа и снова заставляли что-то вдыхать и давали микстуру. Эффект был потрясающим — я был готов к выступлению! Моя лекция длилась восемь часов с двумя перерывами по полчаса.

В результате электрошоковой терапии отцу стала изменять память. В день рождения Рози мы всей семьей отправились в Райпон на фильм Уолта Диснея «Белая пустошь». Отцу фильм явно понравился, но когда я упомянул о нем следующим утром за завтраком, он посмотрел на меня словно во сне. Его глаза, казалось, были прикованы к какой-то точке в нескольких километрах у меня за спиной.
— Фильм? Какой фильм? — спросил он.
Он забыл предыдущий вечер.

— Как зовут мою курицу? Что вкуснее — круассан или шоколадка? Какой цвет больше подходит кругу, а какой овалу? Почему шуршит фольга? Что будет, если спеть в полиэтиленовый пакет и поднести его к микрофону?

В какой-то момент подзывает меня санитарка. <...> Я подошёл, она сделала знак, чтобы я наклонился, мол, хочет мне что-то шепнуть. Подставляю ей ухо. И она говорит, вздыхая — сочувственно, чуть ли ни с жалостью:
— Игорь, ну вы же понимаете, что занимаетесь х[...]ёй?

— Каждый день тянется как год. Мне все опротивело. И каждое утро я просыпаюсь с ужасом, что вот опять надо начинать жить.
Я не знал, что ему сказать. Как помочь.
— Дать вам воды?
— Нет… спасибо.
Он снова повернул ко мне белое как мел лицо. Его темные глаза были полны страшной пустоты.
— Какой смысл продолжать? Ведь я знаю, что мне всегда будет так же плохо.
Я не психиатр, но мне было ясно, что людям в состоянии Эндрю не говорят, чтобы они бросили валять дурака и взяли себя в руки.

Я, как и любая мама, знаю, что, когда я говорю детям: «Мамочка тебя поцелует, и все пройдет» и целую ранку, им действительно становится лучше. (Конечно, если кто-нибудь из них умудрится откромсать кончик пальца, это не сработает, и мы попадем на канал A&E.)

В больнице мне попытаются удалить все клетки спинного мозга, и нормальные, и поражённые лейкемией. Загонят в таз иглу и будут вытягивать спинной мозг.

После трех дней наблюдений, врачи вынесли вердикт, что это скорее ангина, а не сердечный приступ, а боль вызвана тем, что сердечная мышца не получает достаточно насыщенной кислородом крови.

Наследственный риск развития зависимости был продемонстрирован еще в середине XIX века, хотя, конечно, люди гораздо раньше заметили, что зависимость связана с семейными факторами. Однако, например, владение словенским языком также передается в семьях, но не наследуется.

Она была требовательной читательницей детской литературы. На полках собирала красивые и достойные экземпляры. Богато иллюстрированные книги о пингвинах-геях. О медвежатах с пограничным расстройством личности. О кроликах, в чьи норки ворвалась война. Книжки о белочках-беженцах.

— Джэн хотела бросить курить из экономии, но я сказала, что не надо.
— Вот уж ерунда — ведь это у нее сейчас единственное удовольствие.

Мне гораздо легче узнавать соседских собак, у которых характерные формы тела и окрас, нежели их хозяев. Если я вижу моложавую даму с родезийским риджбеком, то понимаю, что эта женщина живет в соседней квартире. Если я вижу пожилую даму с дружелюбным пойнтером, то понимаю, что она живет в противоположном конце моего квартала. Но если встречу тех же женщин без их собак, то пройду мимо, не узнав ни одну из них.

Даже процесс получения зараженного материала для прививки показал, как яростно русские семьи цепляются за опасные домашние средства. Натаниэль взял гной у местного ребенка, болевшего оспой особенно тяжело. Казалось, теперь он вполне благополучно выздоравливал, но родители-бедняки держали его в тесной и слишком жаркой комнате. Несмотря на призывы молодого медика открыть окно, родители мальчика настаивали, что „пациенту никогда не может быть слишком жарко“ (сообщал Натаниэль), и через несколько дней ребенок умер.

Не прошло и нескольких недель, как случилось то, чего я боялся. Сандра, директор программы ординатуры, суровая дама, всегда державшая под рукой громкоговоритель, вызвала меня на ковер. По дороге к ее кабинету я пытался вспомнить, принимал ли душ с утра, но даже если и принимал, от меня все равно разило алкоголем. Когда я вошел, мое сердце упало. Помимо Сандры, в кабинете находились ее заместитель и старший ординатор. <...>
— Очевидно, что вы испытываете трудности, — сказали они, — но не нужно бояться. Вам не грозят проблемы, и вы можете получить любую помощь: конфиденциальные консультации нашего персонала, направления к специалистам.
И никаких мер, которых я опасался: ни увольнения, ни анализов мочи без предупреждения. Но в глубине души я ощущал панику. Мне казалось, что из воздуха вдруг исчез весь кислород. Я судорожно искал себе оправдания.
Мне казалось, что этот момент определяет всю мою дальнейшую жизнь. У меня было чувство, что если меня раскроют, то я умру. Что на этом все закончится.
— Я знаю, как это выглядит со стороны. Вы наверняка думаете, что у меня проблемы с наркотиками и алкоголем, но на самом деле это не так, — сказал я. Также я сообщил, что осознал, каким я был безответственным и незрелым, что я сожалею и что буду работать над этим. Я громоздил одну ложь на другую в попытке отвлечь их внимание, не понимая, что это не избавляет меня от проблем, а лишь усугубляет их.