Пришла женщина с сыном. Сын уже большой, старший подросток, и явно с какими-то существенными нарушениями в развитии – что называется, «на лице написано».
Я от такого всегда расстраиваюсь. Помочь ведь вроде бы и должна (к кому им идти, как не к психологу?), и хочется, но, как правило, нечем.
– Представься, – велела мать.
– Здравствуйте, – сказал парень. – Меня зовут Вася. Мне семнадцать лет. Я учусь в девятом классе.
В его речи имелся какой-то логопедический дефект, но пониманию он не мешал и был совершенно не противный — что-то вроде грассирования.
– Очень приятно, Вася, – ответила я. – Меня зовут Екатерина Вадимовна.
– У нас диагноз – органическое поражение головного мозга, – сообщила мать. – По-человечески – слабоумие. Но при этом как человек наш Вася очень хороший – добрый, отзывчивый, всегда всем готов помочь, если понимает как.
«Застревает» иногда, учителя жалуются. Но если ему напомнить, что он делал, и дать небольшого пинка, все снова двигается. У нас полная семья, есть младшая девочка. Мы к вам пришли насчет профориентации.
– Кого профориентации? – тупо спросила я.
– Васи, конечно, – удивилась женщина. – Сестренке-то его недавно семь исполнилось, рано ей еще.
– Простите, – искренне извиняюсь я. – Я не сообразила сразу.
– Да это уж понятно, – женщина грустно улыбнулась. – Их ведь таких – как? Пока маленькие – учат-учат, и коррекция, и развитие, льготы всякие, концерты, лагеря. А школа у них какая замечательная! Учителя – просто ангелы.
А вот потом – все это сразу кончается, и сидят они по домам перед телевизором или компьютером, и все, чему научились, постепенно забывают. Сколько я таких историй знаю, увы. Можно в училище пойти. Но там специальности такие, для которых нужно концентрироваться, и терпение, и долго однообразно, и руки хорошие с тонкой моторикой, а с этим всем у нашего Василия – полный швах.
Но вот мы с мужем подумали: а может, и не обязательно так-то? Есть же простые работы, где не обязательно каждый день одно и то же. Ну надо же попробовать поискать во всяком случае! Вот и пришли посоветоваться.
Так. Профориентировать медицински слабоумных ребят мне, кажется, еще не доводилось. Ну что ж, тем интереснее. Есть ли у Васи ресурсы? Впрочем, один я уже знаю: любит помогать. Это значит – сфера обслуживания. Но в каком состоянии интеллект? Тестировать его по Векслеру? Долго и муторно. Может быть, кто-то уже сделал это до меня?
Ура! Сделали – для какой-то комиссии. Не очень-то я им доверяю – они часто используют сокращенный вариант теста, а выводы делают почти навскидку, но нам навскидку и нужно. Общий коэффициент – семьдесят восемь. Очень неплохо на самом деле.
Что у нас есть еще?
Вася рассказывает о себе, адекватно реагирует на мои уточняющие вопросы. Говорит короткими, но понятными фразами – подлежащее, сказуемое, дополнение. Я уверена, что его этому специально научили. И правильно сделали. Столько я вижу вполне нормальных детей и подростков с мутной, неструктурированной, захлебывающейся речью.
Более того, я подозреваю, что мать меня «просчитала» (я явно не первый психолог на ее жизненном пути) и ответы на мои вопросы с сыном заранее подготовила и разучила. Ну и что? Он может в изменившихся условиях воспроизвести заученный алгоритм, и это уже здорово.
Вася любит помогать. Он любит детей, женщин, стариков и животных. Взрослых мужчин он побаивается, даже в присутствии родного отца теряется и выглядит более слабоумным, чем он есть. Еще боится крови и до паники – пауков. Вася физически сильный и почти здоровый.
У Васи очень истощаемое внимание. Он категорически не любит никакой спорт, но любит гулять и вообще много ходить. Любит кино и театр, особенно детский и кукольный, но может высидеть и взрослый спектакль, в котором почти ничего не понимает. Крупная моторика вполне удовлетворительная, мелкая – между плохо и очень плохо (очень плохо пишет и с трудом попадает в нужные клавиши компьютера).
Странный ресурс – очень любит арифметику, обожает цифры как сущность, любит их писать, рисовать, раскрашивать, решать примеры в пределах сотни.
