Можно ли считать воспоминание доказательством существования того, кому принадлежит это переживание, если само содержание памяти способно быть созданным, изменённым, перенесённым или вообще принадлежать другому человеку, который сознательно или бессознательно ввёл в вас свою интерпретацию произошедшего, а вы поверили в неё настолько, что со временем стали воспринимать её как собственную память и часть собственной истории?
Человек с детства собирает представление о мире через слова и реакции окружающих. Он ещё не знает, что такое опасность, стыд, вина, успех, любовь, предательство, слабость или сила, однако рядом уже находятся взрослые, которые объясняют ему происходящее исходя из собственной карты восприятия.
Ребёнок получает переживание одновременно с объяснением того, что это переживание означает. Он падает, пугается, плачет, злится, радуется, тянется к кому-то, отказывается от чего-то — и взрослый тут же называет происходящее, определяет его значение, объясняет причину и подсказывает, как к этому следует относиться.
«Не бойся, здесь опасно».
«Не доверяй людям».
«Ты опять всё испортил».
«Хорошие дети так себя не ведут».
«Ты слишком чувствительный».
«Нужно быть сильным».
Для взрослого это может быть обычной реакцией на происходящее, основанной на его собственном опыте, страхах и представлениях о жизни. Для ребёнка, у которого ещё только формируется способность самостоятельно различать происходящее и его интерпретацию, эти слова постепенно становятся самой картиной мира.
Так формируется не только система убеждений, но и отношение к собственной жизни.
Ребёнок учится смотреть на себя глазами тех, кто находится рядом. Он постепенно узнаёт, какой он, что с ним происходит, чего от него ждут, каким является мир и как следует воспринимать других людей. При этом источник многих этих представлений со временем стирается из памяти. Остаётся само убеждение.
Человек уже не помнит, кто впервые сказал ему, что он недостаточно хорош, что людям нельзя доверять, что любовь нужно заслуживать, что проявлять слабость опасно или что ошибки говорят о его неспособности.
Он просто знает: «Я такой».
Именно здесь чужая интерпретация становится частью самоидентификации.
Она больше не воспринимается как мнение другого человека, когда-то предложенное ребёнку. Она переживается как собственное знание о себе и мире.
В этом смысле «имплантирование воспоминаний» из фантастического фильма оказывается очень точной метафорой вполне человеческого процесса. Для этого совершенно не требуется фантастическое устройство, которое помещает в мозг чужую запись прошлого. Достаточно того, чтобы чужая интерпретация пережитого вошла в сознание, закрепилась эмоционально и со временем стала восприниматься как непосредственная часть собственной истории.
Именно это происходит с К в «Бегущем по лезвию 2049».
Он живёт с воспоминанием о детстве, в котором маленькая девочка прячет деревянную лошадку от мальчиков, избивающих её и пытающихся отнять игрушку. К воспринимает этот эпизод как собственное прошлое. Позже он находит ту самую лошадку в реальности, в том месте, где она была спрятана в его памяти, и это делает его уверенность почти абсолютной.
Затем К показывает воспоминание Ане Стеллин, создателю воспоминаний для репликантов. Она смотрит на него и говорит, что оно настоящее.
Для К это становится подтверждением собственной истории.
Но память действительно настоящая, только пережила это событие сама Ана.
Получается парадокс: К совершенно искренне помнит то, что действительно произошло, однако это переживание принадлежит другому человеку.
И именно здесь фильм касается человеческой психики гораздо глубже своей фантастической истории.
Мы тоже постоянно живём внутри памяти, интерпретаций и историй, которые воспринимаем как собственные. Только у нас процесс происходит настолько естественно, что мы почти никогда не замечаем момента, когда чужое объяснение становится нашим убеждением.
