В последние дни и одновременно первые дни новой работы я много думаю о рабочей этике и продуктивности. Уверена, что я такая не одна. В моей профессиональной среде академиков с уклоном влево разговоры о продуктивности заходят довольно часто и обычно в русле критики неолиберальной академии. Всех бесит система "publish or perish", в которой исследовательская деятельность оценивается не столько по качеству и значимости публикаций, сколько по их количеству. Где-то – например, на моём бывшем рабочем месте – вводятся системы по учёту рабочих часов, что тоже вызывает возмущение не только из-за постоянного ощущения контроля, но и из-за того, что такие системы не учитывают гибкие и расплывчатые рамки академической работы. Практически во всех научных институциях, что я знаю, ежегодно печатаются огромные сборники – annual reports – с отчётом о проделанной за год работе. Всем сотрудни:цам и студент:кам раз в год или даже в полгода нужно писать отчёты по проделанной работе для этого коллективного труда (я, кстати, обожаю писать отчёты!). Все эти практики преследуют цель мониторить и растить продуктивность, или, говоря более постсоветским языком, производство.
Но вот в чём парадокс: чем больше вводится подобных практик, тем больше они отнимают рабочего времени, и тем меньше у продуктивности шансов вырасти – или как минимум сделать это таким образом, чтобы её увеличение действительно было общественно полезным.
Хотя списывать подобные проблемы на неолиберализм действительно очень удобно (сама этим часто пользуюсь :), колесо продуктивности и его парадокс проехались по многим контекстам и экономическим системам. Например – где бы вы думали? – по Советскому Союзу!
Помните, в начале «Служебного романа» женщины, прийдя на работу, начинают…краситься? Так вот, в статье «Лёгкая работа, изнурительный досуг: переосмысление трудовой этики позднего Советского Союза» Александра Оберлэндер разбирает (вернее, разносит) миф о том, что в позднем Советском Союзе люди бездельничали на рабочем месте, страдали от низкого уровня рабочей морали и вообще мало работали. Один из её главных аргументов в том, что Советская экономика строилась гораздо сложнее, чем схема «поработал на зарплату и пошёл в магазин». Например, в рабочее время люди строили себе квартиры (как мои родители). Для этого работодатели заключали так называемые «коллективные договоры» с предприятиями, где уславливались о количестве рабочих часов в обмене за услуги. А потом рабочие в рабочее время обязаны были ходить на собрания, на которых обсуждалось, как и сколько квартир в рабочее время они построили. Александра описывает это так:
«После подписания соглашения сторонами осуществлялся контроль за его выполнением. Таким образом, коллективные договоры влияли и на фактическое рабочее время. В 1978 году более 150 000 предприятий подписали коллективные договоры, что привело к проведению более 717 000 совещаний и конференций по контролю за выполнением этих договоров.»
То есть для того, чтобы проверить, не было ли потеряно рабочих часов на производстве, тратилось огромное количество тех же рабочих часов.
Правда, пока Александра не объяснила, что же всё-таки делать с красящимися женщинами, которые в рабочее время разучивают походку от бедра…Но я ещё не дочитала до конца!
Во второй части напишу о том, как парадокс продуктивности работает на уровне психики (хо-хо, ишь что удумала!). А пока можем поругать или похвались системы мониторинга продуктивности, с которыми сталкиваетесь вы
