Я хотел рассказать, кем для меня был Шинкарев: от первой части "Митьков", которую я случайно прочитал по дороге из школы в «Смене» на уличном газетном стенде, до последней фразы из последней книги про Шагина, от которой хочется плакать.
Я хотел рассказать о его картинах - удивительно точных, удивительно реалистичных и очень страшных. Пронзительное «обожженный дом в шинкаревском пейзаже» у БГ, помните да?
Я хотел рассказать о лучшей его книге - «Максим и Федор», которая, кажется, по цитируемости в быту опережает произведения Стругацких, Булгакова и Ильфа с Петровым.
Но нет. Я лучше расскажу, что всякий раз, когда я наблюдаю опускающийся на город туман, я вспоминаю «пытлив умом был Федор, но не мудр». И совершенно естественнейшим образом после этого вспоминаю «Плавание» Бодлера, помните?
— Ишь ты. Это ты когда написал? -- спросил Петр.
— Это он сегодня, -- гордо ответил Максим.
— И стихотворение сегодня?
— И стихотворение.
Петр хлопнул по лбу, достал из портфеля книгу:
— Сейчас послушайте внимательно, не перебивайте.
Федор сел и спустил босые ноги на пол, Максим чуть нахмурился. Оба закурили.
«Для отрока, в ночи глядящего эстампы…»
Я пишу и плачу, друзья мои. Шинкарев был для меня чем-то очень системообразующим и твердым. Чем-то, что, казалось, пребудет вечно.
«Могло даже показаться, что все кончится плохо.»
14
10
4
1April 20, 2026 346 1
