Зелёная лампа (@zel_lampa) — Telegram — TG.ME

Зелёная лампа (@zel_lampa) — Telegram — TG.ME

6. Из числа оккупационных держав последовательную и целостную стратегию возвращения и использования эмигрантов имел только Советский Союз. Западные державы колебались между потребностью в «незапятнанных» кадрах и опасением, что назначение эмигрантов на руководящие должности вызовет недовольство в немецком обществе. Поэтому их «политика возвращения» была нечеткой и непоследовательной. У оккупационных властей не было автоматического доверия к благонадежности эмигрантов, и легко впускали в страну только тех, кто мог быть непосредственно полезен в контексте оккупационной политики.

7. Как оккупационными державами, так и новыми немецкими инстанциями прилагались усилия по возвращению отдельных выдающихся представителей культуры, науки и т.д., однако призывы к коллективному возвращению являлись редкостью. Так, Кёльнский университет призвал вернуться всех своих уехавших сотрудников, но это было скорее исключением. Единственным масштабным призывом стало обращение к эмигрантам, опубликованное в 1947 году конференцией глав правительств федеральных земель; но поскольку сама конференция (первая и последняя в своем роде) оказалась провальной, то и обращение осталось малоизвестным. Подавляющее большинство эмигрантов не получали никаких приглашений вернуться – ни индивидуальных, ни коллективных.

8. Эмигранты играли заметную роль в новой политической элите – в первую очередь в рядах социал-демократической партии. Однако это было скорее частью «возвращения донацистских кадров», касавшегося и «уехавших», и «оставшихся» в равной мере. Политик-эмигрант мог рассчитывать на успех, если он не слишком привлекал внимание к своей эмиграции, если он сразу включался в местный контекст и начинал жить проблемами «оставшихся» и если у него с прежних времен оставалась широкая сеть социальных связей на местах. Примечательно, что у вернувшихся политэмигрантов не было осознания себя как единого сообщества, групповой идентичности, связанной с эмиграцией.

9. Обеспеченные эмигранты, стремившиеся вернуть себе собственность, как правило, не оставались в Германии, а покидали ее, обеспечив себя пассивным доходом от возвращенной недвижимости или акций. Что касается ученых, то цифры следующие: из 112 уехавших математиков вернулись 8, из 134 историков – 21, из 122 философов – 4. Любопытно, что вернулось около 5 процентов врачей, зато почти 50 процентов специалистов по педагогике. Триумфальное возвращение Хоркхаймера и Адорно с их Франкфуртской школой – исключение, а не правило. Нередко имел место и вариант, при котором эмигрант много работал в Германии, но не возвращался туда на постоянное место жительства и сохранял гражданство своей «новой родины».

10. Многие эмигранты, вернувшиеся в послевоенную Западную Германию, оказывались глубоко разочарованы отсутствием перемен; с их точки зрения, ни общество, ни государство так до конца не избавились от мрачного прошлого. Этим объясняется весьма существенное количество повторных эмиграций; было немало случаев, когда вернувшиеся через пару-тройку лет снова уезжали.

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=pfbid0JeFccbXFu13xWrwsF9eFSvL4bkVrfgn56DYJLRgk929FvLZuPcodVgKeAJiuobkVl&id=10001456474583