Привет, Пап.
Я победила.
20 месяцев борьбы и 15 из них без тебя.
Суд вынес решение.
Дочка остаётся со мной. Отец будет видеть её в присутствии третьих лиц и с учётом её желания. Её желание ты знаешь. Она просила Боженьку. Он услышал.
Я впервые дралась и было страшно. А ты учил меня давать сдачи и не пугаться. Я не умела. И не хотела учиться. Я училась рисовать, играть на гитаре, говорить так, чтобы боли становилось меньше. Я молча уходила, если договориться было невозможно. Оставляла игрушки, мужчин, друзей, бизнес, обиды. Утешалась бабушкиным - Бог управит.
В этот раз, чтобы не ввязаться в драку, нужно было оставить дочку. И я впервые не смогла. Бог управит - меня не утешало. Если бы я струсила - у моего птенца не осталось бы ничего, что положено ей по праву ребёнка. Это предательство - оставить ребёнка там, где ему не место. Даже если он сам этого не понимает. А я понимала. И мне потом с этим жить. И с собой, которая знала и ничего не сделала.
Ты никогда не цеплялся за красивые фасады. Не был идеальным. Не менял шкурку под цвет обстоятельств. Не молчал там, где надо было промолчать. Я думала, я другая. Оказалось, пап, я умею как ты. Научилась. Жаль, что ты этого не увидел.
Я поняла: никакая глянцевая картинка, никакая людская молва, никакие угрозы не могут быть страшнее, чем невозможность честно смотреть на себя в зеркало.
Я научилась защищаться и нападать. Стоять как скала там, где подкашиваются ноги. Это было непросто. Местами непереносимо больно. За время этой драки я несколько раз падала мордой об асфальт, раздирая в лоскуты и душу и сердце. Но собиралась. Каждый раз в новую сборку.
Я изменилась, пап. Стала менее удобной, менее мягкой, гораздо более циничной. И на несколько тонн тяжелее - из-за того цемента стойкости, что теперь залит в моём основании. Но я стала и свободнее. Потому что когда терять уже нечего - ты становишься по-настоящему свободной. И эту свободу, свободу быть собой, говорить правду, защищать своих детей - у меня уже никто не отнимет.
Ещё мне очень повезло, пап. У меня есть друзья. Смотрю на них и глаза на мокром месте. Это наша победа. А они говорят: «Твоя. Ты дралась, а мы помогали, как положено нормальным людям». А они, папа, ненормальные. Лучшие. Жаль, что кого-то из них ты уже никогда не узнаешь. Тебе бы Ленка и Янка точно понравились. И Алёна тоже. Но они бы это не сразу поняли.
Ленку бы ты сначала напугал, но не заметил. Она с виду бесстрашная - терминатор, только блондинка и 50 кг. Аленка бы напугала тебя - она настоящая леди, перед которыми ты чувствуешь себя неловко. А Янка сошла бы за своего парня сразу. В конце концов, всем было бы весело. Ты шутил, а я краснела от твоих дурацких шуток. И только за Наташку я совершенно спокойна. Ещё неизвестно, кто и кого бы заставил краснеть. Ставлю на ничью.
Остальных ты знаешь. Никто не подвёл. Почти никто… но это уже неважно.
И мама не подвела, пап. Её подводило здоровье, злые люди и возраст. А она всё это время была рядом. Крепилась и молилась. Сейчас уговариваю ее на врачей, но она упирается. Также как ты. Приснись ей, пожалуйста, и поругай. Мне она здесь очень нужна. А ты подождёшь. У вас впереди вечность.
Ещё, пап, я узнала много хороших людей. Так много, что для дружбы со всеми не хватит и ещё одной жизни. Люди приходили и уходили, оставляя кирпичики, которыми вымощена дорога к моему сегодня. Оборачиваясь, я вижу каждый. И благодарна каждому за вклад. Есть ситуации, где нельзя расплатиться. Потому что никто не назначает цену. Ты просто принимаешь. И идёшь дальше.
Арина скучает по тебе. И злится на меня, что мы ничего не сказали, когда ты ушёл. А как сказать? У неё ЕГЭ, выпускной, восемнадцатилетие. Мы не хотели портить праздник. Потом огребли. И неловко оправдывались. Но я знаю, ты поступил бы так же. Кстати, она студентка Бауманки. Знаю, тебе плевать - лишь бы счастлива. Но поверь, это очень круто.
Лис теперь не рвется в Пензу. Некому водить её в Малинку за вкусняшками. Она многое про тебя забудет.
Но я постараюсь, чтобы не всё.
Я в порядке, пап. В порядке.
Только немного устала.
