Принято считать, что люди прошлого жили несчастно. Современники, сравнивая свой уровень жизни с бытом предков, видят их измученными суровой рутиной и тяготами быта.
Часто во время раскопок к нам подходят люди разных возрастов и взглядов и, с сочувствием глядя на башни, склепы и останки в них, произносят что-то вроде: «Бах г1ертаж линаб-кх е мискаж». Но так ли это?
Гёте, восхищавшийся свободолюбием ингушей, писал: «Человечество станет умнее и рассудительнее, но не лучше, счастливее и деятельнее». Уже на рубеже XVII–XVIII веков он понимал, что технический и индустриальный прогресс грозит духовному и культурному богатству. Это не банальное «раньше было лучше» — здесь кроется более глубокая мысль.
Воспринимая собственную жизнь, человек заблуждается, думая, что детство было волшебным лишь благодаря возрасту. Истинное чудо — в полной отдаче настоящему, которую мы с годами теряем, обремененные прошлым и плененные будущим. А что, если эта способность безраздельно жить в моменте исчезает у целых поколений? Например, у нашего?
Для нас, «современных и счастливых», рефлексия и трата времени на осознание этого — непозволительная роскошь. К слову, примитивному охотнику-собирателю, жившему несколько тысяч лет назад, на добычу пропитания требовалось всего около 16 часов в неделю. Современный же человек тратит на работу минимум 40. Именно поэтому в древности были заложены основы духовного развития цивилизаций, сформировались самобытные культурные традиции. У человека было время для песен, танцев, ремесел. Мы же спешим сэкономить время лишь для того, чтобы «убить» его в телефоне.
В контексте нашего народа прослеживается та же закономерность: лишь общество, сильное экономически и культурно, могло воплотить дух своей эпохи в башнях, прекрасных украшениях, ярких одеждах, оружии и фольклоре. В свою очередь, лишь сильные и счастливые люди способны создать такое — образцовое — время, импульсы которого питают нас до сих пор.
Поэтому, если взглянуть на суть вещей под этим углом, то в сравнении с предками мы куда несчастнее. Как писал Чак Паланик: «Мы вкалываем на фабриках и в ресторанах, гнем спины в офисах... Нас дразнят, рекламируя одежду. Мы работаем в грязи, чтобы купить то, что нам не нужно. Мы — пасынки истории. Наша война — война духовная. Наша депрессия — наша судьба».
По этому, мне кажется, что сочувствие наше направлено не по адресу. Башни — не памятник выживанию, а свидетельство полноты жизни, его яркости и масштаба. И пока мы считаем часы до выходных, чтобы забыться в цифровой пустоши, они молча напоминают о времени, которое было не фоном для жизни, а ее самой материей.
