#личное@seningu
Вообще, конечно, обидно видеть, что люди от тебя отписываются. Говоришь себе: ну ладно, зато остаются свои. А всё равно обидно. Всем писателям нужна аудитория. Я назвала себя писателем, кажется, второй раз в жизни.
Дни в Томске душные, липкие, кожа болит от солнца. Из лифта выходят две женщины, одна молодая, вторая пожилая. Идут друг за другом. Та, что постарше, показалась знакомой. Это она кричит иногда в квартире сверху? Кричит на девочку, девочка плачет. Иногда там кричит и мужчина. Я не выдерживаю и звоню в опеку, оттуда меня отправляют в полицию. Приезжают три женщины-полицейских, берут показания, стучат в квартиру, дверь им не открывают. Говорят, что проведут проверку. Отчет не присылают.
А может, эта молодая женщина и есть та девочка? Может, уже прошли годы, много лет, а я так и хожу по улицам этого рассыхающегося города, повторяю одно и то же студентам, заново каждый раз вместе с ними открываю простые истины, глажу кота и всё жду, жду, жду, что еще чуть-чуть — и что-то произойдет, что-то случится, и начнется настоящая жизнь. Может, прошли годы, а я не заметила.
Кот в квартире орал и ругался — весь день сидел дома один, выговаривал всё, что накопилось. Воздух тяжелый, душный, на розе в горшке обгорели листья. Я включаю вентилятор, иду в душ, потом выключаю вентилятор и в ту же розетку вставляю вилку от гирлянды. Вкус рола с курицей стабильный, простой, вкус игристого — игристый. Ноги гудят, кожа на плечах болит от солнца, я устала, устала, устала, и пытаюсь собраться. Пожалуйста.
Я всё могу, кроме самого главного.
Из открытого окна — лай собаки. Дом у частного сектора, внизу квадратики огородов с теплицами, крик петухов по утрам, крик кошек по ночам. И пение птиц. Кот прижался к голой ноге, теплый, мягкий, тяжко вздыхает, смотрит на гирлянду. Вкус рола простой, вот бы в так в жизни.
Я слишком много думаю. Я слишком заморачиваюсь. Что еще я делаю не так?
Встретила случайно Диму, не узнала, он говорит: читаю канал. Говорит: спасибо, использую. Говорит: всё будет хорошо. Что-то говорит с таким тоном, будто хочет поддержать, слов не запомнила — запомнила интонацию. Полчаса потом ждала троллейбус на остановке, смотрела, как неровно вкопан столб в тротуар, на каменную крошку, отсветы заката за домами, думала, что, наверное, С. надо мной просто издевается, ну просто издевается, ну а как по-другому, и вспоминала слова Димы, и хотелось от этого плакать. Надела темные очки. Десятый час вечера, зачем тебе темные очки. Так устала весь день носить с собой ноутбук, и натерла ногу, и кожа болит от солнца, и я абсолютно не приспособлена к жизни.
Может, я просто очень устала. Бывает.
Собака лает как будто сама для себя, небо в окне темно-синее, кот прижался теплым боком к ноге и смотрит на гирлянду. Наверное, кто-то снова отпишется. А может, и не будет ничего. Ничего не будет. И время смешалось, и маленькая девочка стала молодой женщиной, а я не заметила. И, может, уже не 2026 год, а 2046-й. И всё также я хожу по улицам этого рассыхающегося города, который так и не стал родным, повторяю одно и то же студентам, заново каждый раз вместе с ними открываю простые истины, глажу кота. Днем сижу на предзащитах, вечером поливаю уставшие ноги прохладной водой, вкус рола простой, вкус игристого — игристый. Я просто устала, устала, устала.
Я всё могу, кроме самого главного — сама себя обнять.
