Сын
Я редко сейчас пишу. Наверное, одна из причин в том, что быть папой оказалось намного сложнее, чем быть психологом. И я говорю это не потому, что отцовство является какой-то деятельностью, которая требует огромного количества специальных знаний или компетенций, а скорее потому, что оно требует постоянной эмоциональной включённости, присутствия и большого количества внутренних сил, которых в какой-то момент просто не остаётся на что-то ещё.
Когда у тебя очень активный ребёнок, который всё время находится рядом, постепенно меняется само ощущение жизни. Он не просто занимает часть твоего времени, он становится частью практически каждого твоего действия, и ты начинаешь замечать, что привычного разделения на «мои дела» и «его время» становится всё меньше.
Если ты что-то делаешь по дому, он рядом. Если ты строишь забор, он пытается разобраться, что происходит, потрогать болты, включить шуруповёрт и принять участие в этом процессе, который для тебя является обычным делом, а для него выглядит как настоящее приключение. Если ты сидишь за компьютером, он приходит и садится рядом, а иногда просто забирается на тебя. Если ты завтракаешь, он сидит у тебя на коленях, если ты едешь менять масло в машине - он едет с тобой, если идёшь в магазин - он идёт с тобой. Гулять, заниматься делами, просто находиться в пространстве - всё это теперь происходит вместе.
И в этом, наверное, есть что-то очень красивое, потому что ребёнок не просто появляется в твоей жизни, он постепенно становится частью самой жизни. Но вместе с этим это требует огромного количества энергии, потому что ты постоянно находишься в контакте, постоянно включён, постоянно должен быть доступным, и в какой-то момент понимаешь, что на всё остальное сил остаётся гораздо меньше.
Наверное, поэтому я стал меньше писать. Не потому что стало меньше мыслей или пропал интерес к работе, а потому что свободное время теперь выглядит совсем иначе. Раньше можно было сесть, подумать, написать что-то, погрузиться в свои проекты, а сейчас очень часто это время принадлежит ему.
При этом я продолжаю заниматься научной деятельностью, потому что мне кажется важным не только работать с людьми в рамках отдельных встреч, но и пытаться делать что-то шире - исследовать, описывать, искать какие-то закономерности в том, как устроены семья, родительство и человеческие отношения.
Поэтому работа продолжается: клиенты принимаются, проекты находятся в процессе, статьи пишутся. Одна статья уже передана в публикацию, одни тезисы опубликованы, другие находятся на рассмотрении. Диссертация постепенно движется.
И в этом плане я собой доволен, потому что, несмотря на то количество изменений, которое принесло появление ребёнка, я всё равно продолжаю двигаться в сторону того, что для меня важно.
Но, наверное, самые важные мысли про отцовство пришли ко мне не из научной работы, а из обычных бытовых моментов.
Иногда ты сидишь, пишешь про отцовство, про родительскую идентичность, про важность включённости и доступности родителя, и в этот момент к тебе подходит сын, начинает мешать, требует внимания, хочет, чтобы ты переключился на него.
И первая реакция, конечно, абсолютно человеческая - раздражение. Потому что у тебя есть задача, есть мысль, которую хочется закончить, есть ощущение, что ты занят чем-то важным.
Но потом ты останавливаешься и ловишь себя на странном противоречии: ты буквально сейчас пишешь про то, насколько важен контакт ребёнка с родителем, и в этот же момент раздражаешься на ребёнка за то, что он хочет получить этот самый контакт.
Потому что ему сейчас не нужны твои статьи, не нужны исследования и не нужны тезисы про отцовство. Ему нужен ты. Ему нужно, чтобы ты был рядом, чтобы ты его поднял, потискал, поиграл с ним, уделил ему внимание.
И тогда приходится закрывать компьютер и откладывать свои дела, потому что всё, что мы делаем в конечном итоге, мы делаем для семьи. Но очень сложно самому решать за семью, что для неё сейчас важнее, когда маленький человек прямо перед тобой показывает свой ответ.
