Это может быть оружием. Вполне знакомым.
Это может быть зажигалкой.
Это может быть даже мышеловкой или капканом: всё, чтобы “увольняемый” самостоятельно начал процесс собственного наказания.
⠀Эшли делает несколько аккуратных шагов вперёд, к предмету, и опускается на одно колено. Одна рука всё ещё сопровождает стену, пока вторая со всей подобающей ситуации осторожностью проходится по полу. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое и холодное.
⠀Да будет свет!
⠀Предмет оказывается простейшим фонариком. Никаких ловушек, никаких головоломок. Нажать кнопку и включить. Одна находка влечёт за собой и другие: на стенах прохода, почти во всю его высоту и длину, развешаны картины. Каждая находится в запятнанной временем железной раме, скорее напоминающей балки с заброшенных строек, чем полноценные дополнения к музейным экспонатам.
⠀Одного взгляда на экспонаты вполне достаточно, чтобы напрочь забыть о цели своего здесь пребывания. Луч света медленно наводится на каждое новое полотно, с каждым разом обнаруживая всё более и более знакомые лица.
⠀Необычайно приветливая улыбка, обрамлённая умело окрашенными розовыми волосами с белыми лентами, и красная оправа от очков на носу. Можно ли считать Комацу первой жертвой? Внутри, во всяком случае, уже затягивается клубок мрачных воспоминаний.
Морковно-рыжие волосы и снова очки. Миллер – официально первая жертва. Была ли его смерть так уж необходима? “Попал под горячую руку”, “жертва обстоятельств”, сколько выражений, и ни одно не подходит.
⠀Ещё не поздно повернуть обратно. ⠀Не поздно, совсем нет. И остановиться, отсидеться, в ожидании голодной смерти – тоже возможно. Но он знает, что ему не дадут умирать так долго. Они должны расправиться с ним в ближайшие часы, и так они и сделают.
⠀Впереди всего три портрета. Стоит пропустить их, пройти мимо, закрыть глаза и не оборачиваться. Нити из клубка в груди начали протягиваться в горло, ограничивая возможность даже сглотнуть. Но фиолетовые волосы, узнаваемый чёрно-белый макияж и блестящая брошь на шее удачно привлекают внимание. Морфиоре убил он, и это признать он готов. Единственное благородное дело, совершённое этими грязными руками – ещё одно, последнее, убийство. Зато ей не пришлось мучиться на его месте. Зато она умерла, думая, что выберутся они вместе.
⠀%-##+ же умерла в ложной надежде, за несколько секунд превратившейся в полное отчаяние. В неизвестности. Во мраке. Со своего портрета она смотрит не на Эшли; она смотрит наверх, туда, где он мог сейчас стоять, если бы решил сидеть сложа руки. Разочарована ли она? Насмехается ли? Черты её лица, кроме глаз, смазаны: сделать достоверный вывод затруднительно.
⠀В последней раме находится не полотно, а зеркало. Нити в горле вызывают приступ тошноты: не каждый в силах остаться довольным после лицезрения собственного тела без головы. Свет фонарика, будто вторя переживаемым чувствам, предательски мигает и выключается. Возвращение в темноту, тем не менее, не оставляет Эшли в слишком долгой растерянности. За спиной и над головой слышится звериный рёв. Прямо по коридору в ту же секунду включается зелёная табличка “ВЫХОД”. Повторить ошибку Ёкая и повестись на эту первоапрельскую шутку никто не собирался. Не собирался, пока жизни не начал угрожать настоящий страх.
⠀Всего две секунды требуется на то, чтобы сорваться с места. Левая, здоровая нога тянет за собой правую, используя и стены. Взгляд – только вперёд. Слух – максимально притупить, отвлекаясь от сопровождающего каждый шаг тяжёлого дыхания неизвестного зверя.
⠀Воздух становится спёртым, цель беспрерывно отдаляется и с каждым шагом кажется всё недостижимей.
⠀Но если такова воля организаторов, увольняемый обязательно достигнет важного сюжетного пункта. Так и случается. Эшли всеми силами опирается на дверь плечом, хватаясь обеими руками за углубление вместо ручки. Дверь поддаётся, отъезжая в сторону.
« И, разумеется, здесь не выживет никто. Так что, надеюсь, вы уже позаботились о своём наследстве! 
⠀ 
