ЧислоПси

Во сне какая-то женщина настаивает на том, чтобы паци­ентка пошла в кондитерскую. Пациентка, хоть и любит сладости, очень не хочет идти, потому что знает, что жен­щина заставит ее купить булочку с кремом, которую она любит, но не хочет брать, так как почему-то знает, что ла­комиться кремом будет эта женщина. Вдруг она видит в витрине магазина красиво и симметрично нарезанный торт, каждая долька которого настолько тонкая, что крем совсем не виден.

Вера и ее отсутствие, как ни удивительно, занимали многих аналитиков. Рон Бриттон утверждал, что его путь в психоанализе начался с обнаружения пациентов, для которых все «подвешено» - правое, это другое левое, женщина – мужчина навыворот, аналитик – пациент в кресле и т. д. Бриттон часто использовал теологические термины как метафоры психических состояния (скорее всего, он происходил из религиозной семьи), но в целом писал о вере в широком философском смысле. В том, в котором философ Мур говорил: «На улице дождь, но я в это не верю». И вот в этом смысле вера, по Бриттону, является для внутренней, психической реальности тем же, чем восприятие является для реальности внешней.

К сегодняшнему дню аналитики описали множество нарушений этой функции. «Как если бы личность» (Дойч, Ризенберг-Малкольм, Бриттон), «фальшивая самость» (Винникотт), «псевдозрелость» (Мельтцер), «приостановленная вера» (Бриттон), «патологическая ложь» (О’Шонессе), «мнимая забота» (Бренман Пик), «идентификат» (Сон) и т. д. Очевидно, что это – примета времени, в котором все можно увидеть так и эдак, все знания – лишь мнения, а лидеры этих мнений меняют их со скоростью ветра.

Особого внимания, думаю, заслуживает феномен «как-если-бы-аналитиков», а также – аналитиков с дефицитом веры в анализ и психическую реальность. Об этом ярко высказывалась Ханна Сигал: они говорят что-то пациентам, но сами не верят в то, что говорят. Иногда складывается впечатление, что современные аналитики участвуют в каком-то соревновании по оригинальности: «бессознательного не существует» (Огден), «ид сознательно» (Солмс), «оно должно стать на место я» (Лёвальд), «я – патологическая структура» (Филипс), «обучение логике – цель психоанализа» (Ламбарди), «интерпретация осуществляется в действии» (Лох), «вся сексуальность происходит от другого» (Лапланш) и т. д. (Оруэлловские высказывания Лакана и его последователей я даже не буду приводить.) И главный вопрос: они верят в то, что говорят? Или говорят ради какого-то эффекта?

В тему приведу несколько цитат из замечательной статьи Мадлен Баранже о самообмане (используется термин Сартра «плохая вера», но смысл именно таков):

«(Само)обман по-разному проявляется в том, что пациент рассказывает о своей жизни. Анализанд может сообщать эпизоды, в которых мы видим вопиющий (само)обман, с абсолютным чистосердечием и без малейшего представления, что его поведение можно понимать в таком ключе. Например, говоря о семейных ссорах, он использует, чтобы убедить себя и меня, аргументы, чью ложность ранее мне раскрыл, не проводя никакой связи между прежним разоблачением и теперешним использованием этого аргумента. В этом случае (само)обман поддерживается особенно ригидной диссоциацией. / Другие анализанды признают свой (само)обман совершенно иначе, когда это происходит вне их отношения со мной. Они сообщают о своем поведении (само)обмана с гордостью, хвастаясь и пытаясь сделать меня своей сообщницей. / А есть такие, которые, наоборот, остерегаются своего поведения (само)обмана, укоряют себя и страдают из-за своей неспособности быть подлинными. / Все это случаи нарушения личностной идентичности. В первом примере анализанд не один и тот же, когда он сознается в ложности своего аргумента и когда он его использует.

Она взбирается вверх по склону, который, похоже, должен привести к чему-то вроде закусочной, но когда она добира­ется туда, там обнаруживается плато, с которого сразу на­чинается спуск вниз, заканчивающийся в исходном месте.