Если исходить из версии немецких властей о российской причастности к… — Пруф

Пруф@proof24_ua · 145.8K subscribers Open in TelegramOpen

Если исходить из версии немецких властей о российской причастности к инциденту в Лейпциге, то наиболее интересный вопрос заключается не в том, готова ли Москва воевать с НАТО. Гораздо вероятнее, что проверяется другое: какое давление альянс готов терпеть, прежде чем дипломатические протесты, санкции и контрразведывательные меры сменятся чем-то существенно более болезненным. В таком прочтении отдельная диверсия является не репетицией большой войны, а способом получить информацию о реальном пороге реакции противника.

По информации The New York Times, для Москвы подобная стратегия (если именно она стоит за этими эпизодами) имеет определенную рациональность. Кремль давно рассматривает поставки вооружений, разведданных и европейскую логистическую инфраструктуру как элементы западного участия в войне на стороне Украины. Но прямой удар российской ракеты по объекту НАТО означал бы совершенно другой уровень риска. Поэтому возникает пространство между бездействием и открытой войной, где можно пытаться увеличивать европейскую цену поддержки Киева, одновременно сохраняя неоднозначность происходящего. Целью тогда становится не победа над НАТО, а поиск максимального давления, которое еще не заставляет НАТО отвечать как участника войны.

И именно здесь у альянса возникает неприятная проблема. Сдерживание определяется не только количеством самолетов, ракет и дивизий, но и уверенностью противника в том, что эта сила действительно будет применена. Если после очередного доказанного эпизода следуют новые санкции, высылка дипломатов или скрытые ответные действия, Москва может интерпретировать это как подтверждение существования достаточно высокого порога для более жесткой реакции. Но и НАТО не может автоматически отвечать военной силой на каждую диверсию: слишком слабая реакция способна поощрять дальнейшее давление, а слишком сильная самой превратить ограниченный конфликт в открытый.

Поэтому каждая такая операция одновременно становится своеобразным обменом информацией. Москва узнает, насколько далеко можно зайти; европейские столицы наблюдают, как далеко готова идти Москва. Проблема в том, что эта система работает только до тех пор, пока последствия остаются контролируемыми. Не взорвавшийся беспилотник позволяет сохранить политическое пространство для сдержанной реакции. Тот же аппарат, уничтоживший пассажирский самолет или приведший к большому количеству погибших, способен мгновенно изменить общественный и политический порог допустимого. Красные линии иногда проводят правительства, но иногда их за правительства проводят последствия событий.

Поэтому настоящий риск для НАТО заключается не обязательно в том, что Путин однажды решит сознательно проверить статью 5. Значительно опаснее ситуация, когда обе стороны месяцами уточняют границы допустимого и постепенно привыкают к тому, что предыдущая ступень не привела к катастрофе. Каждый ограниченный ответ становится для противоположной стороны новой информацией о пределах сдерживания, но эта информация никогда не бывает полной. И чем дольше продолжается взаимное тестирование, тем выше вероятность, что однажды Москва неверно оценит европейский предел терпимости или НАТО неверно оценит предел российского отступления.