Возвращение в Европе дискуссии о замороженных российских активах можно воспринимать как очередное усиление санкционного давления на Москву, но за ним просматривается гораздо более прагматичная проблема. Европе необходимо решить не только судьбу российских денег, но и то, из какого источника финансировать Украину дальше. Чем больше собственных средств приходится направлять Киеву и чем дольше продолжается война, тем привлекательнее выглядят примерно €210 млрд российских активов, уже находящихся под европейским контролем, пишет Reuters. Поэтому спор постепенно смещается из морально-политической плоскости в бюджетную.
Позиция Киева в этой ситуации вполне рациональна. Часть европейских стран предпочитала сохранять российские активы в качестве потенциального козыря на будущих переговорах с Москвой, тогда как Украина предлагает использовать этот ресурс уже сейчас. Фактически речь идет о выборе между двумя видами стоимости одних и тех же денег: для Европы они могут иметь дипломатическую ценность завтра, для Украины гораздо большую финансовую ценность сегодня. Чем острее становится потребность Киева в военном и бюджетном финансировании, тем сложнее объяснять ему необходимость сохранять сотни миллиардов евро ради переговоров, сроки и результат которых неизвестны.
Но есть и еще одна сторона вопроса. Использование российских активов позволяет европейским правительствам хотя бы частично изменить политическую формулу помощи Украине: вместо необходимости снова объяснять своим избирателям новые многомиллиардные расходы появляется возможность заявить, что дальнейшую поддержку фактически оплачивает Россия. Поэтому российские деньги становятся привлекательнее по мере того, как европейские деньги становятся политически дороже. Это не обязательно означает снижение поддержки Киева, скорее речь идет о поиске модели, которая позволила бы эту поддержку продолжать с меньшей нагрузкой на национальные бюджеты.
Однако бесплатного решения здесь нет. Большая часть активов находится в бельгийском Euroclear, поэтому именно Бельгия особенно чувствительна к юридическим претензиям, российским ответным мерам и возможным последствиям для европейской финансовой системы. Отсюда и осторожность Брюсселя: государства ЕС могут коллективно получить политическую выгоду от использования активов, тогда как значительная часть первоначального риска окажется сконцентрирована в одной юрисдикции. Поэтому спор все больше сводится к простому вопросу: если решение принимается всей Европой, готова ли вся Европа коллективно оплачивать последствия этого решения?
В результате замороженные российские активы постепенно превращаются из санкционного инструмента в резерв европейской политики финансирования Украины. И это, возможно, важнее самой дискуссии о конфискации. Пока войну можно финансировать обычными бюджетными решениями, российские активы удобно сохранять как козырь будущих переговоров. Но чем дороже становится продолжение поддержки, тем сильнее соблазн обменять этот будущий дипломатический капитал на сегодняшнюю ликвидность. Поэтому главный вопрос для Европы постепенно меняется: не только сколько еще она готова дать Украине, но и сколько этой помощи она готова продолжать оплачивать собственными деньгами.
September 4, 2026 49.3K 1.5K