Главная проблема европейской обороноспособности заключается не столько в количестве танков, самолетов или миллиардов евро, которые можно мобилизовать в первый день кризиса. Война в Украине показала более жесткий критерий: боеготовность определяется скоростью, с которой государство способно восполнять потери и расход боеприпасов после того, как первоначальные склады начинают пустеть. Современный конфликт высокой интенсивности превращает ракеты, снаряды, беспилотники и технику практически в расходный материал, поэтому сильной оказывается не только армия с большим стартовым запасом, но и промышленность, способная непрерывно этот запас восстанавливать.
В этом контексте стоит воспринимать выводы Европейской счетной палаты, которые приводит The Guardian. С 2020 по 2025 год государства ЕС увеличили оборонные расходы на 79%, однако даже обещанный Украине миллион артиллерийских боеприпасов Европа смогла поставить с восьмимесячным опозданием. Это хорошо демонстрирует разницу между финансовой и промышленной мобилизацией. Деньги можно выделить одним решением правительства, но новый завод, производство пороха, ракетных двигателей или перехватчиков невозможно создать с такой же скоростью. Между бюджетом и боеприпасом существует производственная цепочка, которую нельзя сократить политическим заявлением.
Отсюда возникает и более глубокая проблема европейской стратегической автономии. ЕС может располагать огромной совокупной экономикой, но война проверяет не размер ВВП, а способность превращать его в конкретные военные возможности в необходимом темпе. Национальные оборонные отрасли остаются раздробленными, государства защищают собственных производителей, совместные проекты сталкиваются с политическими противоречиями, а по некоторым критически важным системам Европа продолжает зависеть от США. Показательна просьба Украины разрешить использовать часть европейского кредита для приобретения американских Patriot. Если необходимый перехватчик можно получить только из США, европейские миллиарды сами по себе еще не создают европейской военной автономии.
Для России эта ситуация одновременно создает преимущество и долгосрочный риск. В краткосрочной перспективе европейская промышленность действительно не способна мгновенно перейти к масштабам производства, соответствующим большой войне. Но постоянные заказы, новые заводы и гарантированные бюджеты постепенно устраняют именно эту слабость. Поэтому Москве выгоднее оценивать европейское перевооружение не по сегодняшнему количеству произведенных снарядов, а по скорости расширения производственной базы. Если Европа научится восполнять боеприпасы и технику быстрее, чем они расходуются, сама экономика войны для России станет значительно менее благоприятной.
Поэтому 2030 год будет проверкой не того, сколько сотен миллиардов евро Европа успела потратить на оборону. Настоящий вопрос гораздо проще: сколько месяцев интенсивной войны европейские армии смогут поддерживать собственными запасами и собственным производством без критической зависимости от американских поставок. Военная автономия начинается не тогда, когда склад заполнен перед войной, а тогда, когда промышленность способна снова заполнить его после первых месяцев войны. И именно скорость этого второго заполнения, а не размер объявленных бюджетов, покажет реальную степень европейской боеготовности.
the Guardian
EU’s ability to defend against invasion remains in doubt, finds official report
Fragmented infrastructure and reliance on US continue to hinder ‘defence readiness’, says European court of auditors
September 3, 2026 54.3K 1.2K
