Перед взлетом нас проверяют четыре раза. Сначала самолёт обошли все по очереди стюарты, потом пришёл капитан и лично проверил, что все пристегнуты. Соседняя девочка всё время отстёгивалась. Её пристёгивали обратно.
Как только все двери герметично закрыли и самолёт тронулся, пилот обратился к пассажирам. Правда, только на иврите, потому что все свои. Я не поняла ничего, но Боря воодушевленно перевёл, что пилот сказал, что мы попытаемся долететь до Израиля, но если не получится, то полетим на Кипр.
«Мама, на Кипре хорошо. Тебе понравится».
«Сынок, мы тебе Грузию на день рождения подарили. И то всего 3 дня, а не эти 13. Кипр в подарок не входил», – произнесла я, но подумала, что на Кипре-то я еще не была.
«Боря, покажи мне карту. Как мы полетим».
«Мама, смотри – тут Грузия, и вот тут по диагонали уже Израиль. Но так мы не полетим, потому что тут Сирия, Ирак, Ливан и немножко Иран. Поэтому мы полетим вот так – долго, но через Турцию. В Турции пока тихо».
Как только самолёт взлетел, начался полный хаос. Стюарты носились по самолёту и то что-то раздавали, то собирали остатки от того, что раздавали. Причём бегали они все сразу. Безумные израильтяне (других в самолете, летевшем на войну, не могло быть) повскакивали с мест и начали тоже бегать. Мужик за спиной запел песни на иврите. Дети с трёх соседних рядов и двух сторон оказались одной семьей и начали громко переговариваться: «Эдэн, эй Эдэн. Кама? Кама, я тебе говорю» – «Шалош, хамеш и штайн». Это всё, что я поняла, потому что понимаю пока только числительные, причём в обратном порядке. Потому что регулярно ходила на пилатес. «И десять, и девять, и восемь...».
Периодически Саша на весь самолёт завывал: «Это ты, это я, между нами молния». Саша в наушниках и забывает, что громко петь нельзя. А поёт он только одну песню, почему-то Димы Билана, которую он услышал в Грузии и теперь играет нон-стоп.
Мама с дочкой рядом со мной говорили на французском. Поэтому все стюарты, которые, как выяснилось, тоже говорили на французском, пришли к нам, чтобы громко поговорить. Ну согласитесь, им таки есть о чём сейчас поговорить.
Сзади раздался крик: «Руслан, Руслан, перестань это говорить. Мы еще никуда не долетели. Что в порядке? Еще ничего не в порядке. Жора, скажи папе, чтобы он перестал сейчас же».
«Сынок, почему я уже чувствую себя на базаре в Тель-Авиве?», – спросила я нежно, скрипя зубами.
«Потому что это уже Израиль, мама».
Тут мужчина за два кресла впереди и справа от меня начинает немножко умирать. Сначала он просит воды. Ему приносят воды один раз, потом второй. Потом его сосед начинает делать ему массаж шеи. Потом приходит стюардесса и вежливо спрашивает, может ли он не умирать до посадки. Мужчина кладёт голову на спинку переднего сидения и продолжает умирать. Стюардесса просит у пассажиров хоть какое-то лекарство. Может, поможет от умирания. Кто-то предлагает Адвил. Мужчина отказывается от Адвила и снова немножко начинает умирать. Приходит пилот, проверяет мужчину. Просит таблетку, предлагает Адвил. Приходят еще пара стюартов.
«Боря, а мы где сейчас летим? Похоже, у нас будет аварийная посадка».
«Мама, мы над Турцией».
«Боря, нам нельзя в Турцию, они нас там не любят».
«Мама, у нас канадские паспорта. И там всё еще дешевле, чем в Грузии. Поживём в Турции».
Мужчина широко открывает рот. «Мама, похоже, он правда умирает. Или зевает».
Через пару минут мужчина засыпает. «Зевал всё-таки», – грустно говорит Боря. «Не полетим мы в Турцию».
Тут в иллюминаторе показывается Израиль. Дети за спиной начинают орать «Израэль» и петь песни.
В 14.30 объявляют посадку. Мы пристегиваем ремни и открываем шторки иллюминаторов. Боря смотрит в окно и видит большой американский военный корабль в море. Потом Боря кричит: «Мама, смотри, наш дом». Мы фотографируем дом, соседнюю Икею и наш большой молл. В 15.12 я начинаю задумываться, а не долго ли мы летим от Икеи до аэропорта Бен-Гурион.
«Мама, мы уже пятый круг делаем над морем», – радостно орёт мой 28-летний ребёнок с почти двумя высшими образованиями. И нежно гладит меня по руке.
В иллюминаторе пролетает встречный самолёт.
11March 13, 2026 299 2
