Ко мне на терапию пришла женщина. Назовем ее Анна.
Она задыхалась в отношениях с мужем. Рассказывала о нем только в черных тонах:
— Он тиран. Он меня не слышит. Он эгоист. Он разрушает мою жизнь.
Я слушала и верила. Потому что ее боль была настоящей. Но это не помогло бы что-то изменить.
В какой-то момент я спросила:
— А если я попрошу вас описать его не как мужа, а просто как человека — каким он бывает? Что в нем есть, кроме того, что он вас ранит?
Анна замолчала. Надолго.
А потом тихо сказала:
— Он очень любит нашу собаку. Каждое утро сам встает ее кормить, хотя я никогда не просила. И еще… он правда старается. Просто у него не получается.
В этот момент в комнате что-то изменилось.
Она не перестала злиться. Не простила его за всё сразу. Но она впервые за долгое время увидела в нем живого человека, а не только картонного злодея.
Почему это важно?
В психологии есть понятие расщепления — защитный механизм психики, при котором мир делится на полностью хорошее и полностью плохое. Ребенок и травмированный взрослый не выдерживает сложных чувств, поэтому включается защитный механизм.
Эту идею описывали психоаналитики, в том числе Мелани Кляйн и позже подробно развивал Отто Кернберг.
Когда эмоций слишком много, психике трудно удерживать противоречия. Нам сложно одновременно видеть, что один и тот же человек может:
— любить и ранить
— быть заботливым и эгоистичным
— хотеть как лучше и всё равно ошибаться
И тогда появляется простая схема.
Он — плохой.
Я — хороший.
Это защищает от очень неприятного переживания — амбивалентности.
Амбивалентность — это способность удерживать одновременно противоположные чувства к одному и тому же человеку. Любить и злиться. Быть благодарным и обиженным. Видеть хорошее и плохое одновременно.
Но психике это тяжело. Поэтому она упрощает реальность.
Расщепление крадет у нас живых людей и оставляет вместо них персонажей.
С персонажами невозможно строить отношения. Их можно только побеждать или спасать.
Что помогает?
Иногда — очень простой вопрос, который возвращает реальность:
А каким этот человек бывает еще?
Не в момент ссоры — там психика занята выживанием. А чуть позже, когда шторм утихает.
— Могу ли я сейчас увидеть в нем живого человека, а не только обидчика?
— Есть ли во мне самом что-то похожее на то, за что я его осуждаю?
— Что произойдет, если перестать доказывать, что я полностью прав, а он полностью виноват?
Это неприятно.
Потому что тогда приходится признать простую вещь: я тоже неидеальный,
люди сложные.
Мы можем ранить друг друга.
Можем ошибаться.
Можем любить — и не всегда уметь это хорошо делать.
Но именно там, где появляется эта сложность, появляется и возможность настоящей близости.
А в расщеплении остаётся только война.
