Мужчина не предпринял ни малейшей попытки защититься или же устремиться в ответное нападение. Вместо этого он остался стоять почти недвижимо, выпрямившись во весь свой немалый рост.
...
Взгляд его странных, иссиня-зелёных от речных отблесков глаз лениво скользнул по фигуре девицы.
Он ни на чём не задерживался подолгу, созерцая хладнокровно и безучастно, как багрянец праведного гнева на её ланитах позорно сменялся густой, марганцевой краской стыда от нелепости случившегося.
В конце же концов взор его замер на очах Икара, кои едва заметно трепетали, отражая беспокойную зыбь водной глади. Она замялась, тщетно силясь исторгнуть из уст хотя бы слово.
...
- Ты... Ты напуган?..
Привычная маска индифферентности и ледяного безразличия на его лике на краткий миг дала трещину, обнажив глухое замешательство и едва сдерживаемую, яростную досаду.
Узкие, точно игольные ушки, зрачки его, доселе подёрнутые мутной пеленою вдруг словно прояснились. В них читалась отчаянная попытка уразуметь происходящее через одно лишь созерцание.
Пальцы его, тронутые едва заметной, лихорадочной дрожью, судорожно впились в сукно промокшей насквозь рубахи, когда он заговорил.
Слова его прозвучали до ужаса хладно, пронизанные не живыми человеческими эмоциями, но безжизненным, пугающим оцепенением ума, силой удерживаемого на краю бездны.
- ...Что? Что ты, блять, делала?
