Самостокгольмский синдром
Все мы знаем про стокгольмский синдром и время от времени задаёмся вопросом — да как это нахрен возможно? Как можно защищать тварь, который тебя унижает, бьёт или изводит? Разумеется, исключая случаи, когда это стапятидесяти килограммовая доминатрикс — тут всё понятно и уважаемо.
Но что, если мразь, которая тебя доводит — это ты сам?
Когда-то давно, когда я был классе этак в шестом, я впервые услышал слово “долбоёб” и был мгновенно очарован. Это была любовь с первого взгляда. Я водрузил его на своё знамя и дальше двигался по жизни только с ним. Я гордо говорил: “Я — долбоёб”, объявляя об этом окружающему миру. Долбоёб стал моей бронёй и моим же оружием. Я был неуязвим.
Это позволяло защищаться от любых обвинений, обзываний или ответственности. Кладу хуй на учёбу? Ахаха, ну я долбоёб. Пью пивас за школой вместо того, чтоб заняться спортом — я долбоёб, и что вы мне сделаете? Моим героем был Сид Вишес, а не Фредди Меркьюри.
Были в этом и свои плюсы — я мог использовать этот титул для атаки. Мать одноклассника решает, что она дохера важная и пытается мне указывать? Ну я долбоёб, я могу откинуть социальные нормы и прямо послать её нахуй. Училка по навету этой мамки вызвала меня к директриссе и придумывает тонны несуществующих проступков, чтоб исключить меня из школы? Я могу смеяться ей в лицо и по пунктам расписывать, почему она — тупая лгунья, которой занесли коробку конфет. Сир Ланселот в долбоёбских доспехах пронзит вас своим сверкающим мечом. Сложно было не влюбиться в это ощущение, правда?
Постепенно этот образ стал разрастаться и поглощать меня. Долблёб стал ленивым долбоёбом, выбирающим лежать на диване, а не пойти на улицу. Лихой долбоёб-робингуд начал воровать шоколадки в магазине и раздавать одноклассникам. Долбоёб-нетакуся начал курить и слушать лакримозу. Элейна уже притворилась Гвиневрой, но рыцарь ещё об этом не знал.
Казалось бы, напрашивается логичное продолжение истории — трагическое падение, депрессия, после которой герой берёт себя в руки, становится лучше, и снова пробивает себе путь наверх. Аплодисменты, занавес. Но проблема в том, что я был умным, так что мне всё сходило с рук. Оценки в школе были не идеальными, но достаточно хорошими, в универ я поступил без экзаменов — через олимпиады, а поймавшего меня охранника в магазине я уболтал меня отпустить.
Шли годы, я обрастал жиром, болезнями и плохими привычками. Я перестал носить своё знамя, как и поминать долбоёба всуе. Он тихонько пробрался внутрь и стал моим настоящим “я”. Жизнь пыталась намекнуть мне, что так продолжать нельзя, но я только принимался защищать своё нутро с удвоенным рвением. В основном это проявлялось в своеобразном взгляде на мир — дикой смеси романтического сарказма, Ницще и декаденса, из которых стоило бы вырасти ещё в 15. Любые попытки окружающих чего-то добиваться, запускать, улучшать — презрительно высмеивались. Гноящяяся язва долбоебизма заставляла плеваться ядом и слизью во всё хорошее вокруг.
С тем же яростным напором я защищался от своих же попыток стать лучше. Если я начну заниматься спортом, прилежно херачить, пробовать что-то новое — это буду уже не я. Правда, о том, кто же я сейчас, я предпочитал не задумываться — это процесс неприятный. Так что рефлексия была жёстко вычеркнута из повседневных дел. Зато я был хорош в анализе того, почему другие чего-то добиваются, а я — нет. Причины очевидны — повезло, насосали, жопу нализали, родители помогли, удачная генетика.
Симптомы того, что я качусь по наклонной, постепенно накапливались. Я стал больше болеть и чаще выпивать. Круг друзей неуклонно сужался, а ссоры с женой учащались. Зато появился новый круг приятелей: уныние и чревоугодие стали основой жизни, гордыня и зависть — частыми собеседниками, и только похоть послала меня нахуй и ушла. Она вообще плохо сочетается с унынием и чревоугодием — медицинский факт!
15
8
2
1March 11, 2026 394 3
