В своей новой книге стихотворений «Прозрачные горы», откуда взято это стихотворение, Виталий Пуханов доводит до предела проблематику вины. Эта тема проходит через всю его поэтику, начиная с дебютной книги 1995 года «Деревянный сад»:
Я стал о Ницше говорить,
О Шпенглере молчать.
И всё ещё пытаюсь смыть
Арийскую печать.
И вплоть до его книги 2021 года «Адалиада»:
Выдал справку Ревсовет:
«Виноватых в доме нет».
В барских расселил палатах
Он ни в чём не виноватых.
Там настигли мор и глад
Всех, кто был не виноват.
Пуханов – автор не столько отдельных стихотворений, сколько разрастающихся «кустов» текстов (или мандельштамовских пучков?), поэтому рассматривать выбранное стихотворение в отрыве от остальной книги было бы некорректно.
Как справедливо пишет в предисловии к «Прозрачным горам» Данила Давыдов: « “парижская нота” в значительной степени состояла из непроработанного рессентимента, в то время как в пухановских стихах как раз эта проработка оказывается одной из главных смыслообразующих сил». В выбранном стихотворении эта проработка реализуется шоковой терапией, и этим вообще можно охарактеризовать поэтический метод Пуханова.
В «Прозрачных горах» много персонажей: Гагарин и Чкалов, Ошанин и Пригов, Гитлер и Пол Пот и т.д. Эти стихи можно назвать «сказками для взрослых», потому что все эти персонажи могли бы встретиться только в сказочном пространстве, лишённом однозначности дидактики: всем героям дана возможность на равных проживать рутинность катастрофы. В выбранном стихотворении «сказочность» можно разглядеть в трижды повторяющемся «делать свою работу»: классический принцип троекратности сказки.
При всём этом неудивительно, почему всплывает ассоциация со сказочными пьесами Евгения Шварца. Но если шварцевская позиция «люди не столько злы, сколько слабы» близка Пуханову, сам он скорее говорит: «зверь остаётся зверем, но он вправе рассказать нам свою историю озверения», помещая эту мысль в притчевую рамку. Поэт равно не готов как самоуверенно наказывать злодея, так и сколько-нибудь его оправдывать. Скорее он постулирует печальную мысль: под каким бы флагом или знаменем человек ни находился, он всегда найдёт самый изощрённый способ уничтожить ближнего. С ханековской точностью автор ставит читателя в некомфортную, но радикально честную позицию, давая ему возможность совершить свой собственный выбор. Я бы назвал это «правом на эмпатию», когда читателя не пристёгивают к слезодавильной машинке и не выбивают жалость, а говорят «ты волен сострадать любому, даже тому, кто оказался неправ». Для нынешнего времени это чрезвычайно непопулярная тактика, из чего можно предположить, что «Прозрачные горы» – книга скорее «на вырост», но если такие книги будут читать в настоящем, значит, какое-то будущее у мира возможно.
#комментарий_Романа_Шишкова
