Испанское вероломство по отношению к мусульманам в период упадка
Говорит шейх Хасан Хиту да смилуется над ним Аллах :
«Шли дни, и Андалусия пала под властью испанцев.
Одним из условий сдачи Гранады было то, что мусульманам гарантируется право на имущество, оружие, религию, мечети и другие условия, которые обеспечивают человеку свободу в его вере и убеждениях.
Но как только испанцы утвердились у власти, они начали забывать об этих условиях и принялись уничтожать мусульманские памятники — крепости и цитадели, водружая на них кресты и христианскую символику.
Затем они обратились к мечетям: одни из них они разрушили, а остальные превратили либо в церкви, либо в загоны для скота.
И это было не всё. Они также запретили мусульманам отправлять свои религиозные обряды, как явные, так и тайные, касающиеся мужчин, женщин и всех аспектов жизни.
Помимо всего этого, они принуждали их к крещению и смене исламских имён на христианские. А тех, кто отказывался принять крещение, убивали или сжигали заживо.
Для этой цели они учредили инквизиционные трибуналы, которые шпионили за мусульманами в их частной и общественной жизни. Всякий, о ком было установлено, что он не принял христианство, подвергался казни или сожжению.
Тысячи мусульманских женщин были подвергнуты жестоким пыткам в ходе этих расправ; с них заживо сдирали кожу, поскольку было доказано, что они не отреклись от ислама и не приняли христианство.
Шпионы рыскали среди мусульман, и для обвинения человека было достаточно, если его видели совершающим молитву, находили Коран в его доме, или если один из его маленьких детей произносил: «Мы — мусульмане». Это служило неопровержимым доказательством того, что он не принял христианства, даже если он и сменил своё имя на христианское. Ведь если маленький ребёнок говорит: «Я — мусульманин», — значит, он слышал это от своего отца, и этого было достаточно, чтобы предъявить обвинение отцу в том, что он не стал истинным христианином.
Дрова для костров собирали в течение всей недели на городских площадях, а в воскресенье христианский король или его представитель являлся на главную площадь, куда приводили «преступников» — тех, о ком было доказано, что они не приняли истинного христианства, даже если они и сменили имена, как я упоминал ранее.
Их помещали поверх дров, чтобы сжечь, и священник или монах приходил, чтобы призвать их отречься от ислама перед сожжением.
Приводили всех их родственников — близких и дальних — и усаживали в первом ряду среди толпы зевак, собиравшейся полюбоваться на мучения мусульман на костре. И это ещё не всё.
Самым ужасным было то, что поджигать костёр должен был непременно мусульманин, являющийся их родственником, если это было возможно, дабы доказать, что он искренне принял христианство и что его не трогают ни жалость, ни сострадание к этим «преступникам», которые не отреклись от ислама в пользу христианства.
И это ещё не всё.
Самым ужасным было то, что шпионы ходили среди родственников сожжённых, сидевших в первом ряду для наблюдения за казнью своих близких. Во время церемонии они обязаны были выказывать довольство и радость происходящему сожжению своих родичей. Если же шпионы замечали на лице кого-либо из них признаки недовольства, они понимали, что это недовольство казнью означает, что он на самом деле не христианин, и значит, именно он будет следующим, кого сожгут в следующее воскресенье.
И то, что я говорю, — это не слова арабских историков, а слова западных историков.
И если кто-то желает узнать больше о той ненасытной жажде человеческой крови, пусть прочитает то, что было написано об инквизиции. Воистину, это такие речи, от которых у мусульманина, как бы слаб ни был его иман, волосы встают дыбом, не говоря уже о том, чтобы применять это или даже приближаться к этому.
Разве знало человечество что-либо более ужасное, отвратительное и низкое, чем эта затаённая ненависть в сердцах тех, кто мнит себя носителями цивилизации?
Это — человеческое варварство в самом отвратительном его проявлении.
