Тремя годами ранее в Милане компания Faema выпускает кофемашину E61 - первую в мире модель эспрессо машины, какой мы её знаем сегодня. Можно назвать это мировой революцией, о которой так мечтали советские вожди, но только произошла она в мире кофе. Венгерская Народная Республика почти сразу приобрела у итальянцев лицензию на производство подобной кофемашины и выпустила машину “Омния”. Уже в 1963 году первые образцы были установлены в Елисеевском магазине в Ленинграде.
Но что же случилось в 1964? А случился - “Сайгон”. Вооруженные до зубов дивизии Соединенных Штатов Америки уже не первый год воевали против рабочих и крестьян Вьетнама. Сайгон стал столицей буржуазных колонизаторов, обителью зла и вертепом разврата. На этом фоне кафетерий при гостинице “Москва” получает народное название “Сайгон” и сразу становится точкой притяжения для жителей Ленинграда. Преимущественно молодых, преимущественно нонконформистских. Именно открытие “Сайгона” 1 сентября 1964 года поэт Виктор Кривулин назвал Великой кофейной революцией, так как это событие радикально изменило облик города и горожан.
Некоторые иностранцы говорили, что это было одно из самых грязных мест в Восточной Европе. Но, несмотря ни на что, место достаточно быстро стало культовым и это не удивительно, ведь в городе совершенно некуда пойти, если ты молодой и бедный. Твой дом - это как правило полторы комнаты в коммуналке. Ресторан - дорого. Чебуречные или пивные - это хорошо, но места эти носили скорее утилитарный характер. Они были как правило небольшие и не были местом для общения и досуга: выпил, поел и пошел дальше строить коммунизм.
“Сайгон” стал своеобразным советским “третьим местом”, потому что там не только пили кофе, но и назначали встречи, знакомились и общались. Помещение было большим, поэтому вмещало много разных компаний. Кофе пили стоя за высокими столиками с круглой столешницей из искусственного мрамора. Варили его на той самой венгерской “Омнии”.
“Один из моих приятелей говорил: наверняка, кофеин разрушит государство”, - вспоминал о “Сайгоне” Кривулин. В 70-е уже ходили слухи, что это место создано КГБ как резервуар для всяких подозрительных лиц. Здесь обменивались сам- и там-издатом, музыкой на костях, продавали фирмУ, можно было достать вещества.
Здесь спивались, сходили с ума, садились на иглу. Ноев ковчег позднего Ленинграда, вместилище пороков и вдохновений, в узком зале которого соседствовали художники и воры, диссиденты и опера КГБ, мелкие фарцовщики и фанатики моржевания.
Действительно, капиталистическая дыра на стройном теле социализма. Сайгон, не иначе. Но коварный Запад был не столько в Италии или США, сколько в сознании и воображении самих молодых советских граждан, “ибо на весах истины интенсивность воображения уравновешивает, а временами и перевешивает реальность”. Мне нравится мысль о том, что кофеин внес, хоть и микроскопический, но свой вклад в разрушение того прекрасного государства.
