В российской системе банкротства арбитражный управляющий — фигура ключевая. Именно он спасает имущество от распила, ищет активы, пытается хоть что-то вернуть кредиторам. Казалось бы, логично создавать для такого специалиста нормальные условия работы: дать адекватное вознаграждение, стабильность, защиту от безумных штрафов и давление от всех сторон.
Но нет. В реальности управляющий - это кто-то между козлом отпущения и человеком-невидимкой.
Когда речь заходит о госслужащих - сразу включается гуманизм. «Они много работают, у них ответственность. Давайте поднимем им зарплату, чтобы не брали взятки». Мысль понятна: лучше мотивировать, чем потом бороться с коррупцией.
Но почему та же логика не работает в отношении арбитражных управляющих?
Здесь государство действует строго в обратную сторону:
• маленькое вознаграждение;
• дикая личная ответственность (убытки, штрафы, дисквалификация);
• при этом управляющий - не чиновник, не судья, не госорган. Он частник, но с публичной функцией.
То есть государство делегирует человеку управление чужим имуществом, требует соблюдения сотен формальностей, но не дает ему:
• гарантированного дохода (в процедуре может и вовсе не быть денег);
• стабильности (в любой момент кредиторы могут сменить);
• защиты (любой кредитор или должник может подать жалобу или заявить о «причинении убытков»).
А дальше — интересно.
Управляющий, как Шерлок, ищет имущество. Вытаскивает активы, торгуется с банками, отбивается от угроз. В итоге — находит, продаёт, распределяет, сдаёт отчёт, получает свое вознаграждение иногда через годы или не получает совсем. И штрафы, дисквалификация или убытки.
И тут хочется задать вопрос: что на самом деле государство хочет получить от арбитражного управляющего?
• Чтобы он был суперменом за 3 копейки?
• Чтобы выполнял работу, от которой отказываются даже следователи и юристы, и молчал?
• Или, может, чтобы он не шёл в эту профессию вовсе?
Потому что сейчас складывается ощущение, что государству нужно:
1. Чтобы «кто-то» проводил процедуры (потому что закон требует),
2. Но при этом — чтобы этот «кто-то» нес максимальную ответственность и минимум прав,
3. А в случае чего — был удобным виноватым.
Это не модель справедливого регулирования. Это — модель поиска крайних.
Кстати, из этой модели чиновники сами себя исключили.
Может, государство просто хочет крепостного?
Такого, чтобы:
– не роптал,
– не спорил,
– всё делал строго по регламенту (который меняется каждый месяц),
– и при этом сам еще платил, чтобы быть в реестре СРО.
При этом, как и у крепостного, на него можно в любой момент спихнуть вину:
– не успел опубликовать сообщение — виноват;
– не раскрыл информацию — штраф;
– не продал имущество, которое и на металлолом не берут — убытки.
Раб ты, брат, или не раб?
И ещё один нюанс: крепостному хотя бы давали участок земли. А арбитражному управляющему в «земельный надел» достаётся:
– уголовное дело,
– жалобы от всех участников процесса,
– требования вернуть миллионы, которых никогда не было.
Можно, конечно, отнестись к этому с иронией. Но на самом деле — это даже не ошибка регулирования. Это сделано и делается намеренно. Мы делаем вид, что это профессия, а на деле — превращаемся в позицию «расходного материала» между кредиторами, должником и судом.
А теперь сравним с позицией чиновника:
– зарплата стабильна;
– ответственности меньше;
– ошибок боится меньше, потому что не он отвечает своим имуществом.
Так, может, пора называть вещи своими именами?
Государство хочет не управляющего.
Оно хочет послушного, молчаливого и бесправного исполнителя.
