Но если человек связан со своим богом крепко, то его судьба становится их общей: Вирд уже не может идти в стороне от Орлёга, судьбы двоих сплетаются в один узор. Учитывая, что племя или род обычно все были связаны с определённым божеством (пантеоном), термин «Орлёг» исследователи начали трактовать как «коллективная судьба» (или карма рода, карма народа). Что тоже верно, но не как причина, а как следствие. Причина — в связи судьбы человека и бога. Орлёг — это путь, который нужно пройти. Не «можно», не «вероятно», а именно нужно. Не воспринимая его ни как кару или благо, ни как наказание или поощрение, наши пращуры не придавали судьбе значения добра и зла. Грубо, Орлёг — это дорога, а Вирд — это башмаки, которые с ней соприкасаются. Дорогу построил не ты, поэтому наверняка и не знаешь ни её протяжённости, ни её направления. Но башмаки — это то, что ты сделал (добыл) сам, это то, за что ты несёшь ответственность. Вирд, как башмак путника, может сделать дорогу легче, а может постоянно мешать идти по пути своего Орлёга.
Стоя на вершине холма под ярким солнцем, вместе, плечом к плечу, охватывая просторы родного края так далеко, насколько это возможно, все члены племени, общины или рода остро чувствовали, что стоят на пороге перемен. Детство разума закончилось, как закончилось детство бога, с которым сплелись теперь судьбы, как колосья в снопе пшеницы, который стоял символом на краю поля. Мужчины и женщины, молодые и старые знали, что испытания, которые уготовила им судьба, — это испытания для бога. Но имен но от то го, как каж дый прой дёт эти ис пытания, сложится судьба бога; его победа — это их победа, успех и сила каждого — это колосок внутри большого снопа хлеба; это поддержка, которая поможет пережить «тёмные времена» — время, когда один вид силы преображается в другой. И этот другой вид силы называется право.
Конечно, с течением времени сакральный смысл первого снопа и ритуального восхождения на холм в 3 часа пополудни забылся. Осталась только память о необходимости этого действия. Надо встать у порога. Надо поднять глаза на небо и задержать взгляд на солнце. Надо поблагодарить Мать за её дары, силу и жизнь. Это — как благословение от неё перед дальней дорогой испытаний. И это благословение нужно получить.
Согласно Легенде, молодой бог отправлялся в дорогу — «шёл за ветром», следовал за уходящим воздухом. Переводя с языка легенды, видим, что с этого момента начинается путешествие за знанием, за опытом. Опыт не получить сидя на печи, и осознание своего Орлёга, как путеводная нить, как волшебный клубочек, ведёт юность по дороге испытаний.
Друиды и волхвы, провожая стихию Воздуха на покой, наблюдали, как становится плотнее завеса между миром людей и миром духов. В этот момент прозорливцы особо ясно видели Орлёг всего народа, путь бога, видели и те испытания, которые нужно преодолеть каждому, чтобы сила, питающая племя, не иссякла и обязательно вернулась к ним. Чтобы помочь всем людям не только выжить в тяжёлое время испытаний, но и защитить племя от их собственных человеческих слабостей, маг смотрел на них, как на связанный сноп колосьев, там, где он может развалиться, где колосья подогнаны друг к другу не плотно, — видели уязвимости. Поэтому в период праздника Ламмас (Лугнасад) проходили ритуальные свадьбы, которые были призваны крепче соединить людей друг с другом; накладывались гейсы, давались обеты — всё это должно было способствовать укреплению внутренней силы племени. Разумно было не спорить с магом: каждый знал, что тот видит дальше.
Народы славян этот переход почти не выделяли отдельными обрядами, поскольку на славянской земле сбор урожая был только в самом разгаре. Но в самом начале августа волхвы ворожили на будущее по уходящему ветру, посылали с ветром слова, призывая бога ветров Стрибога. Через него волхв слушал дыхание мира, разговаривал с богами. Русичи называли себя стрибожьими внуками, верили, что силой ветров Стрибога крепится дух русских воинов, защитников земли.
