Высоко-высоко в горах, в гостеприимной среднеазиатской стране, где на тропах звучат интернациональные восклицания на всех языках мира, где все здороваются со всеми, где вераюфром - пароль открытости и честности, на высоте около трех километров ста метров, меня впервые назвали русской свиньей.
Я очень смеялся.
Мы спускались с перевала, дождь, глина. Скольжение вниз в целом проявляет лучшее в людях. Сложно проявлять агрессию на пяти точках опоры.
Мы двигались вниз в откровенных, но безобидных позах.
Вверх ехали два высокогорных жителя на лошадях.
С нами была маленькая скользящая собачка. У высокогорных жителей - две овчарки. И вот овчарки с радостными криками пошли изучать наше небольшое животное.
Я крикнул:
- Отзови собак!
- Кто, я собак?! - поинтересовался высокогорный житель.
- Да, отзови своих собак, пожалуйста!
В это время наша маленькая собачка сделала единственно разумную вещь в этой ситуации, она громко сказала овчаркам на собачьем:
- Эй вы, два дрища лохматых, вераюфром?! С какого района? Вы тойтерьера знаете?!
И заскользила дальше, увлекая за собой овчарок.
- Убери собак, сожрут! - крикнул я
- Я собак жру?!
Языковой барьер явно мешал коммуникации.
Дальше мы обменялись восклицаниями.
Потом адресами. Оказалось, технически адрес совпадает.
Высокогорный житель выдвинул гипотезу о корреляции маленького размера нашей собачки с объемом моего мозга.
Я высказал предположение,что две больших собаки это компенсация чего-то весьма скромного.
Он меня назвал тупым двуногим.
Я его аморальным кентавром. Он меня свиньей (пока абстрактной). Я его унылым производителем навоза.
Он описал, как нам будет весело, когда он привяжет меня к лошади и спустит вниз.
Я пообещал с помощью обычной треккинговой палки добиться невероятных скоростных характеристик его подыхающего одра, который сразу унесет его на перевал.
Пока мы кричали, три наших собаки подошли, уселись рядком и, мирно поворачивая головы, следили за дискурсом.
Он парировал аргументом, что с помощью плетки не раз достигал продвинутых воспитательных успехов применительно к таким строптивым пешеходам. Таким русским свиньям.
Тут я засмеялся.
- Мимо, - говорю. - Мимо!
- А?
- Я мордвин, еврей и грек!
Абрек озабоченно зацокал языком.
- Прости, брат! Не понял сразу! Но…
- А?
Абрек наклонился ко мне:
- Ну вот ты говоришь - мордвин, я сочувствую, что у тебя такой болезнь, но ты у нас в горах так не говори лучше, люди могут не понять.
Рассказываю историю другу-оператору. А они, операторы, всегда мыслят, скажем, нестандартно.
- А вы там пели? - спросил он.
- Ну пели, вечером, бывало, да, под гитару.
- Это твоя Одиссея, - внезапно сказал мой друг. - Кентавры, свиньи, путешествия, пение, и ты дома живой.
Да, подумал я, это моя Одиссея - кентавры, песни и я мордвин.
