Такого уровня мизандрии, ненависти к мужчинам, как в книге американской учёной, антрополога Нэнси Рис «Русские разговоры», я давно не видел.
Когда первый раз читал эту книгу, в 2006 или 2007 году, мне это так не бросилось в глаза. А теперь читаю по-другому.
Напомню, что Рис фиксировала жизнь в России в 1985-1995 годах.
Женщин же Рис превозносит – они и красавицы, и умные, и хозяйственные, и готовы к самопожертвованию. Вообще русские женщины в её описании – это почти сплошь жертвы: или своих мужчин, или власти и сложившихся в обществе отношений. Например, она описывает одну молодую женщину Машу, что впервые попала в ещё социалистическую Венгрию при СССР, и та стояла перед витриной и плакала, увидев в свободной продаже большой выбор женских сапог. Для советских (и потом российских) женщин сапоги «были всем». А плакала эта Маша в т.ч. потому, что понимала – большинство советских женщин эти сапоги никогда себе позволить не смогут.
А описание советских (и российских) мужчин у Нэнси Рис вот такое, там всё только крутится вокруг секса и водки:
«Что такое один русский? - Дурак. А двое русских? - Драка. А трое? - Очередь за водкой».
Конечно, речь идёт о русских мужчинах. В этих трёх фразах выражена «нормальная» мужская идентичность, индивидуальная и коллективная: мужественность предполагает дружбу, а дружбы не бывает без незлобивых пьяных драк между друзьями.
На одном дне рождения мне случилось прослушать часовой монолог о сексуальных похождениях. Его автор и герой, эксцентричный писатель Андрей:
«Я думаю, что самое важное в мире - это чистое удовольствие. Секс играет огромную роль в моей жизни. Ещё в детском саду воспитательницы ругали меня за то, что я заглядывал девочкам в трусики. Помню, я даже к воспитательнице в трусики заглянул. Я настоящий бабник. Мне нужно иметь баб. Кстати, я думаю, западные бабы, наверно, лучше наших русских дур, наверно, знают всякие сексуальные штучки и позиции; наши бабы в постели просто скучны. Бабы - богини, да, но они такие грязные, такие страшные.
Секс грязен, я люблю его, но он такой низменный. Пить чай - вот это духовное занятие, мы пьем чай только с теми, кто нам близок - с коллегами, друзьями. А секс - любую бабу можно трахнуть, любая сойдёт».
На другой вечеринке я познакомилась с Николаем, убеждённым христианином, талантливым художником и участником диссидентских кружков. Он также был активным искателем сексуальных и алкогольных удовольствий; от него и его друзей я услышала немало историй о буйных попойках, оргиях, обменах партнёрами, курортных связях, одни из которых заканчивались браками, другие - нежелательными беременностями, третьи - драками любовников с возмущенными мужьями. Моё изумление, а также то, что я не выражала неодобрения, подогревало пыл моих собеседников, которым доставляло особое удовольствие рассказывать такие вещи американке. Брат Николая с некоторым смущением поведал мне, что после своих дебошей тот часто ходит в церковь, исповедуется батюшке, получает отпущение грехов и начинает всё сначала.
Я слышала рассказы об употреблении политуры, одеколона определённой марки и даже о коктейле со средством для чистки плит. Вопрос, правдивы ли такие истории, не представлялся важным; куда существеннее была присутствовавшая в этих разговорах смесь отвращения, весёлости и гордости за своих, за русских, без колебаний идущих на рискованные эксперименты ради привычной хмельной услады».
Но надо делать поправку – Рис в основном описывает московскую интеллигенцию с прокуренных и пропитых кухонь. Думаю, что позже в «новой России» многие из них вошли в высший 1%.
