Ребенок в дисфункциональной семье привыкает к своей сложной, кривобокой реальности не из‑за одной большой катастрофы, а потому что катастрофа живёт с ним в одной квартире и регулярно пьёт чай на кухне. Она проявляется в небезопасности, которая считается нормой, в отсутствии уважения, в привязанности, на которую нельзя опереться. Со временем такое отношение перестаёт быть событием и становится фоном, похожим на старые обои: глаза их уже не замечают, но живем мы с ними.
«Комнатное растение»
05.07.2026
Леночка была с детства покладистой. Как говорила её бабушка: «Где её поставишь — там и найдёшь». Это была не метафора, а бытовое описание. Бабушка приходила домой, ставила Леночку в коридоре — чтобы не пачкала пол грязными туфлями, — и могла о ней благополучно забыть. Через пару часов проходила мимо и видела всё ту же девочку: стоит, не шевелится, одетая, смотрит в пол, как будто пол — единственное надёжное, что есть в этой жизни.
Мать Леночки много работала, отец потерялся на первом году её жизни и больше не находился. Поэтому Леночка была передана в пользование бабушке Антонине Петровне. Антонина Петровна не любила беспорядок, но ещё сильнее не любила молодость, особенно если та имела наглость цвести и шуметь. Бегающие и кричащие дети её раздражали не столько из‑за угрозы хозяйству, сколько тем, что напоминали о собственных больных суставах, морщинах и падающем зрении. В результате Леночка жила жизнью комнатного растения: не бегала, не прыгала, стояла, сидела, лежала — по назначению.
Каждое утро она провожала маму и возвращалась в среду одёргиваний, запугиваний и аккуратного гнобления. Антонина Петровна любила доводить любое начинание до конца, даже если конец наступал после одного мимолётного взгляда. Если решение было принято, Леночка могла стоять в коридоре, сидеть на стуле или лежать в кровати без движения по нескольку часов в сутки. Это не считалось жестокостью. Это считалось воспитанием.
Другой жизни Леночка не знала и, что характерно, свою считала вполне обычной. Она запомнила только один вопрос, который однажды задала себе в семь лет после пяти часов наказания за скрип кровати во время дневного сна: «Мне так тяжело и плохо, почему это чувствую только я?» Вопрос некоторое время звучал в её маленькой, аккуратно уложенной голове тонким мотивом, потом затих, как радиоприёмник, который перестали включать, и больше не возвращался.
Одиночество перестало болеть, стерлось, стало частью Леночки — такой же естественной, как её тонкий голосок и остроносый профиль. Оно не исчезло, просто превратилось в воздух, которым она дышала.
К.Логинов
