Открытие Испании: печаль с чеховскими мотивами
Откуда у парня испанская грусть? По версии Ильи Эренбурга, испанцу есть о чем печалиться, ведь его жизнь — постоянная борьба с природой, землей и социальным устройством. В новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» резидент «Кенотафа» Егор Сенников размышляет о том, что первое странствие писателя по Испании говорит о стране, об авторе и о России.
«Бог и Отечество — непобедимый союз: в угнетении и кровопролитии им нет равных».
Уроженец Арагона, сухого и печального края, где даже случайное облако на небе приносит людям радость, Луис Бунюэль был страстно влюблен в Испанию. Но она же — повод для печали. Родную страну Бунюэль изучает наощупь: для него одинаково важны фактура ткани и гнилые зубы бедняка, колкость монашеской власяницы, аромат цветов и соленый привкус пота обычного кампесино.
В 1931 году в эту страну, край камня, засохшей крови, католицизма и Инквизиции (так ее видел другой великий испанец - Дали) едет Илья Эренбург.
Он бывал уже здесь раньше, но видел совсем немногое - в 1920-е годы пробрался в страну, нелегально перейдя франко-испанскую границу, немного углубился, но вскоре повернул обратно. После того как в 1931 году в Испании избавились от монархии и провозгласили республику, он, наконец, смог вырвать визу из рук испанского консула в Париже - тому не нравился ни Эренбург, ни его книги, но республика провозгласила курс на открытость и ему пришлось впустить нежеланного гостя.
Он уже бывал здесь, но видел немного: в 1920-е нелегально перешел франко-испанскую границу, немного углубился в страну и повернул обратно. После падения монархии и провозглашения республики в 1931-м Эренбург наконец получил визу у испанского консула в Париже, которому не нравились ни писатель, ни его книги.
Чужая страна почти неизбежно заставляет путешественника вспоминать свою. Родина приучает нас не только к языку и пейзажу, но и к способу видеть. Для петербуржца другие города могут казаться слишком хаотическими, изломанными; не городами вовсе. Сердце шотландца может забиться быстрее, стоит ему увидать зеленые холмы и горы Дарджилинга. Голландец, наверное, затоскует в Варшаве, ему будет не хватать воды и каналов.
«Мы, испанцы: утром — месса, днем — коррида, вечером — бордель. А во что всё это сливается? В печаль». Это уже Пикассо, многолетний друг Эренбурга, также смотревший на Испанию со смесью грусти и любви.
Испания Эренбурга - это страна крайностей, почти по Дали. Здесь разодетые кабальеро пьют свой кофе на Гран-Виа в Мадриде, а вечером ведут молоденькую проститутку в гостиничный номер. Здесь нищие крестьяне возделывают злую, сухую землю, но даже последний бедняк исполнен достоинства и не будет унижаться за деньги; лучше умрет, с голоду, но не даст и намека на слабость. Кажется, это же потрясло историка Аппиана, описывавшего осаду Нумансии - и как защитники крепости предпочли умереть, но не сдаваться Риму.
И он видит здесь многое из России своего детства и юности. Родина мерцает через столоначальников и жандармов, карикатурных богачей и содержанок, транспортную разъединенность страны, где роскошные поезда соседствуют с развалюхами, способными ползти сто километров весь день. Местные помещики поражены какой-то «чеховской» печалью: во всем сквозит желание застрелиться, но никто не совершает последнего шага — не из страха, а из той же апатии.
Как у Трофимова в «Вишневом саде»:
«…у нас нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку».
Или, даже, пострашнее:
«Тоска громадная, не знающая границ… так она бы, кажется, весь свет залила, но ее не видно».
Эренбург едет по стране, где горе смешано с песком, беспощадно глядит на нее и мечтает о том, что здесь когда-нибудь всё изменится.
Он вернется через несколько лет — когда сухие поля, на которых копошатся бедняки, будут залиты кровью.
#улица_эренбурга #сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
