Продолжая об изолированной уступке солидарного требования…
В ответ на мою вчерашнюю заметку Иван Тебенёв, скептически относящийся к изолированной уступке, выдвинул несколько тезисов, на которые было бы полезно ответить.
1. Тезис первый: если за изолированной уступкой нет экономического смысла, признавать её не следует.
На этот тезис Иван ответил за меня. Действительно, из принципа автономии воли вытекает, что экономический смысл сделки доказывать нет необходимости, когда речь идёт об общем вопросе признания силы сделки. Stat pro ratione voluntas, как гласит известная максима. Воля сама по себе является достаточным основанием для её признания. Конечно, есть отдельные случаи, когда экономический смысл сделки имеет для права значение, например, когда речь идёт о привлечении к ответственности посредника за некачественное (незаботливое) ведение чужого дела, однако экономический смысл точно не играет роль общей оговорки, которая отсекает все экономически сомнительные сделки от признания со стороны правопорядка.
Помимо этого принципиального соображения есть несколько соображений частных. Во-первых, есть ряд признанных в гражданском праве сделок, которые направлены явно не на достижение экономических целей. Дарение или завещательное возложение (да и в целом завещание), к примеру. Кто-то отнесёт к сделкам ещё и вступление в брак или усыновление. Во-вторых, экономический интерес может выражаться в большей или меньшей интенсивности, он может быть скрытым или просто неочевидным для суда. И вопрос, мы точно хотим, чтобы у суда появилась ещё одна возможность по достаточно надуманным предлогам разрушать соглашения частных лиц?
Скорее всего, Иван не предлагает идти так далеко, чтобы вводить общую оговорку об экономическом смысле сделки. По крайней мере, я бы не хотел презюмировать такое желание у апологета свободы договора в гражданском процессе. Однако если такую общую оговорку Иван не предлагает, неясно, почему из всех сделок именно изолированная уступка должна быть подвергнута анализу на предмет экономического смысла.
Я уже молчу о том, что экономический смысл у изолированной уступки есть, он может различаться в зависимости от внутренней раскладки. Например, цессионарий может договориться с цедентом об оставлении за последним одного из требований для получения исполнения и передачи цессионарию, чтобы цессионарию не пришлось самому разбираться с проблемным должником.
2. Тезис второй: правовой контроль цедента над изолированно уступленным требованием слишком большой, чтобы признавать здесь куплю.
Аргумент Ивана состоит в том, что наличие у цедента правовой возможности принять исполнение от должника делает невозможным увидеть в основе изолированной уступки куплю. Одного лишь обязательства не препятствовать господству цессионария над требованием недостаточно. Давайте, как и предлагает Иван, обратимся к аналогиям.
Во-первых, в рамках любой цессии у цедента есть право принять исполнение от должника и прекратить уступленное требование до момента, пока сам цедент (NB!) не направит уведомление об уступке должнику. И что, теперь у нас любая уступка в принципе не может быть основана на купле-продаже из-за этого? Во-вторых, объектом купли-продажи вполне может быть заложенная по долгам продавца вещь, и в рамках такой конструкции от действий продавца (его неисполнения) покупатель может пострадать из-за обращения взыскания на вещь. Здесь тоже нет купли?
Напоследок напомню, что в римском праве купля вообще не требовала от продавца распорядительной сделки, предметом обязательства была не передача правовой позиции, а обеспечение спокойного владения, экономического господства. При этом подобное господство основывалось только на обязательстве продавца, которое Иван предлагает считать недостаточным для признания купли-продажи.
Я не сторонник того, что наша купля должна быть римской куплей, но когда договор предполагает и передачу правовой позиции (распоряжение в виде изолированной уступки), и гарантию от собственных действий, не считать его куплей мне кажется ошибочным с точки зрения действующего права.
