Вымышленная история не о вымышленной сестре, а о каждой, кто потеряла свой стыд и забыла, для чего была сотворена.
Её звали Хадиджа. Она была известной «ухтишкой» в Инстаграме. Хиджаб, фильтры, никъаб, сторисы с хадисами, кафе, цитаты из Къур’ана, мотивирующие ролики с аятами и десятки красивых фотографий — всё было. Тысячи подписчиков, сотни восхищённых комментариев. Классика.
Но всё это было не ради Аллаха, а ради алгоритмов Инстаграма, взглядов и внимания ахишек.
Она говорила: «Я покрыта ради Аллаха», но её макияж, разрисованные глазки, стиль и позы кричали: «Ахи, смотри на меня!»
Каждый её день начинался не с поклонения Аллаху, а с открытия сторис, проверки просмотров, подсчёта лайков. Она вставала не на Фаджр — а на проверку уведомлений. Она засыпала не после Витра — а после публикации очередного поста. Никъаб для неё был просто трендом и средством, чтобы сделать себе новый контент, ради лайков и восхищения. Кафе с сестрами и модные локации стали её домом. Знания? Она знала только то, что хорошо смотрится на картинках и набирает просмотры. Сохих аль-Бухари стоял на её полке для фото, не для чтения. Её мусхаф никогда не открывался за пределами сторис. Каждый комментарий ахишек о том, какая она красивая, скромная и благочестивая — увеличивал её гордыню и самолюбование. Она часто выходила из дома без причины, гуляла с другими ухтишками по торговым центрам, снимала ролики в кафе и модных местах. Она выставляла то, что должна была скрывать.
Однажды Хадиджа отправилась на очередную «фотосессию» с подругами в популярное кафе. У входа там стояла пожилая женщина в потрёпанном абае, которая тихо просила милостыню. Хадиджа и её подруги даже не взглянули на неё, погружённые в свои телефоны и обсуждение планов на фотосессию. Сделав сотни кадров, она вернулась домой, счастливая и довольная. Но листая фотографии в телефоне, она заметила одну странную деталь: на каждом её фото в отражении окна была видна фигура той самой пожилой женщины, с поднятыми к небу руками, молящейся и тихо плачущей.
Вдруг её сердце сжалось. Она почувствовала сильную боль внутри. Взглянув внимательнее, она поняла, что женщина просила не милостыню, а взывала к Аллаху, совершая ду’а за каждого проходящего, прося прощения и милости для них...
Почему-то это сильно тронуло Хадиджу. Страх, стыд, тревога разрывали её душу. Она наконец уснула ближе к утру — и Аллах показал ей сон, от которого содрогнулась каждая клетка её тела.
Она увидела себя на широком, тёмном поле, под чёрным небом. Тысячи людей стояли рядом, одни — плачут, другие — кричат, третьи — стоят в ступоре. Над ними — обнажёнными и униженными, восходит огромное Солнце, пылающее так, что люди тонут в собственном поту. В руках у каждого — книга деяний. Сердце Хадиджи задрожало. Она стала убегать, искать тень. Но тени не было.
И тут... открылись врата Ада. Огромные, грохочущие, с рёвом, который сотрясал само пространство. Из них вырвались столбы чёрного пламени, цепи, кандалы, клубы дыма, крики, вопли, запах гари, гноя и горящих тел. Когда она попыталась бежать — горящая цепь, обвилась вокруг её шеи. После того, как она увидела пламя, книгу своих деяний и ангелов с молотами... её бросили вглубь — туда, где уже были другие, такие же, как и она — женщины с тысячами подписчиков, миллионами просмотров, но ни грамма стыда и ни капли страха перед Аллахом. Они были знамениты в Дунье — а теперь безызвестны в Аду.
И вот жара Ада начала пожирать её лицо, и она закричала: "О Аллах! Дай мне ещё один шанс!"
И в этот момент... она проснулась. Пот, слёзы, дрожь. Она упала на землю, в сажда, и рыдала так, как не плакала никогда. Она знала: это не просто сон. Это предупреждение. Это шанс. Это кара, которой можно избежать — пока она жива. С того дня, Хадиджа удалила всё. Начала жизнь заново. С поклонения. С покаяния. С сокрытия. С учёбы. Она больше не гонялась за вниманием. Она искала довольство Того, Кто показал ей этот сон...
