Стамбул-Нови Сад-3, 22 марта 2026
Стамбульский музей современного искусства Артер я люблю за фронду, это во-первых, и за район Долапдере, это во-вторых. Мало знаю про его историю, и кто там курирует выставки, но каждый раз опасаюсь за этих замечательных людей: в Москве такое давно бы разгромили.
В Делапдере меня впечатляет мощный контраст: частично заброшенные, частично обращённые в руины здания с элементами османского стиля и ар деко (они как будто растут из одного корнеплода), графити на стенах с изображением мечети Аль Акса, мрачноватые господа в халатах и с выкрашенными хной бородами, женщины без лиц — это не туристическая, потаённая часть Стамбула. Если продолжать метафору неравномерного распределения Европы и Азии, Делапдере там похож на эмигрантский квартал где-нибудь в Париже или Брюсселе, и всё это через проспект от Артера. Когда мы с Анной оказались в тех местах впервые, мы были единственными людьми на улице с телефонами в руках, возможно, слишком самонадеянно.
В этот раз мы пришли в Делапдере в базарный день.
В турецких базарах мне нравится, что они бродячие: торговцы появляются раз в неделю, и это всегда это похоже на цирк, праздник, карнавал — в литературоведческом смысле. Если город небольшой, это ещё и дисциплинирует, зато в двухмиллионной Анталии можно ходить — или ездить на велосипеде — на разные базары, сегодня в твоём районе, завтра в соседнем и так далее. Базары устраивают на парковках под бетонным навесом или на пустырях, как в Каше — натягивают шатры между тысячелетними оливами. В Делапдере базар разбили просто на улице. Со стороны это было похоже на самозахват — расставили вдоль стен прилавки, освободив узкие проходы напротив высоких резных дверей, натянули пологи от налетающего с Босфора мелкого дождя, притащили пенопластовые коробы с серебристой, с бензиновым отливом, хамсой, чаны с оливками, вывалили горы перцев, на брусчатке возле тележки с чиг-кёфте погибали обрывки салатных листьев, сверху на растянутых поперёк улицы верёвках парили трусы, носки, футболки, огромные эти бюстгальтеры для средиземноморских Венер. С турецкого рынка можно уйти сытым и полностью преображённым, собрать себе look: в первых рядах висят вещи подороже, с расчётом на туристов, в глубине — подешевле, уже не висят, а лежат горой, иногда на расстеленной поверх асфальта газете, в течение дня эту гору многократно перекладывают справа налево и обратно.
За прилавками что-то жгли, я так и не понял, что это было, какая-то бытовая магия: короткое быстрое пламя, синтетический удушливый дым, чёрный квадрат пепла. Занимались этим исключительно мужчины. Я, конечно, достроил сцену, как они гоняют от прилавка к прилавку духа безденежья, и как он мечется там, задевая верёвки, и вылетает в трубу переулка, в сторону площади Таксим.
В Артере людей было немного, но нам пришлось приложить усилия, чтобы оторваться от русской пары, снимавшей рилсы возле каждой стены. Я запомнил зал, сшитый из лоскутов разноцветных тканей, пайеток, кукольных голов, пластмассовых цветов и пуговиц — погружение в жизнь внутренних покоев турецкого дома, в изнанку турецкой семьи, магический извод турецкого феминизма. У меня оттуда есть претендент на заставку в телефоне: человеческий эмбрион из розового шёлка. Или, например, памятник объективирующему мужскому взгляду: некое подобие трона или подиума, устланного снятой с женщин кожей — оболочками дешёвых sex-dolls, фотографиями моделей и победительниц конкурсов красоты.
Ещё в Артере лучший в Турции книжный магазин. В прошлый раз я привёз оттуда Glitch feminism: a Manifesto by Legasy Russel, в этот раз долго ходил, фотографировал местного кота, подержал в руках книжку Solar Politics Оксаны Тимофеевой (очень красивая обложка), купил, в итоге, Happiness by Alain Badiou.
Вспоминал, конечно, финальные кадры великого фильма Happiness 1998 года, где одиннадцатилетний Билл впервые в жизни мастурбирует («I came»), и собака пожирает его сперму.
#србиjалог
29March 22, 2026 694
