Стамбул-Нови Сад-2, 15 марта 2026
Технически, район Фатих — там, где София, Голубая мечеть и Гранд Базар — находится в европейской части города, но я считаю, это географический баг, и настоящая граница между Европой и Азией проходит по заливу Золотой Рог.
Раньше я не понимал, в чём между ними разница. Мне казалось, она исключительно географическая, выражается только в координатах, а так — город и город, Квинс и Манхэттен отличаются друг от друга сильнее.
В этот раз всё было иначе, граница между континентами больше походила на переживание родовой травмы.
В Фатих, в скрытую Азию, отхватившую кусок Европы, мы пришли по Галатскому мосту, с безумной идеей попасть на базар. Мы сразу её узнали: отдельная вселенная со своей физикой, своего рода смысловое минус-пространство. Азия — это фасад, работающий как воронка. Его задача — затянуть тебя внутрь, в бесконечность анфилад Гранд Базара, обмануть, заговорить, убрать контроль. Азия — всегда сказка, только рассказываешь её не ты и заканчивается она началом другой сказки, это как бесконечный разговор с чатом gpt, но без чата gpt. Любой турецкий город работает по этому принципу, хоть Измир с призраками сожжённой Смирны, хоть Анталия. Если Азия может научить чему-то одному, то тому, что слова ничего не значат. Задача коммуникации здесь — не донести сообщение, не размежевать реальность, чтобы лучше ориентироваться в её тумане, а сделать анестезирующий укол, доставить удовольствие. Слова — это сахарная пудра на рахат-лукуме. Их нельзя назвать ложью, потому что ложь предполагает усилие, интенцию, присутствие правды где-то рядом. Азия — это ложь без правды, обещание без обязательств, приход без наркотиков.
За два года в Сербии (после двух лет в Турции) я незаметно для себя проникся исторической памятью, и эту лукумно-галлюциногенную османскую подложку Стамбула воспринимал, как манифестацию абсолютного зла, призрак Тёмной Империи. Все эти сарай-паласы, ракетные установки минаретов. Возможно, причина тому — что мы живём сейчас на несуществующей границе двух мёртвых империй: османы не прошли севернее Нови Сада, не перешли Дунай, упёрлись в скалу австро-венгерского Петроварадина. И лучше всего мне в этот раз в Стамбуле было в настоящей европейской части, где нет Гранд Базара, зато есть музеи современного искусства.
Музеи — мои места силы, safe places. Я считаю, искусствоведение и музейное дело — в целом занятие для людей спектра. Сама идея структурировать искусство, которое есть растянутый во времени взрыв, теракт в торговом центре обыденного — занятие для людей спектра. Поэтому мой внутренний человек спектра в любом городе, куда я приезжаю, первым делом тащит меня в музей.
В Стамбуле с моего последнего посещения построили новый, очень пафосный и очень постмодернистский Istanbul Modern. Строил, если коротко, Ренцо Пьяно, один из архитекторов Центра Помпиду. Это часть обновлённого Галатапорта, как бы форпост истинно европейской части Стамбула. Там есть всё: прозрачный первый этаж, панорамные окна на Босфор и на бесконечную Азию за ним, озеро на крыше, где отражается Галатская башня и купаются чайки. Когда мы там были, в музее давали огромную выставку Семихи Берксой — суперважное имя для турецкой культуры, я его, конечно же, раньше не слышал. Мой внутренний человек спектра отнёс её к ар брюту, с той лишь разницей, что она была не сумасшедшим изгоем, а первой турецкой оперной дивой, но если опустить эту подробность, то да, ар брют: лютейший психоделический карательный феминизм, плохо поддающийся классификации.
Меня очень растрогало, что на её выставку привели детей, школьников младших классов. Учитывая манеру Берксой, это очень понятно: дети должны сразу узнавать эту экспрессию, они так и рисуют, сами по себе, и вот они сидели на полу постмодернистского музея и рисовали свои вариации на тему танца Саломеи с головой Иоанна Крестителя в руках.
До Фатиха с Софией, бородатыми мужчинами и женщинами в платках оттуда полчаса пешком.
#србиjалог
29
6
3
1
1March 15, 2026 635 2 3
